В Милане проходит очередная неделя pret-a-porter.
Всего лишь каких-то несколько месяцев назад после показов коллекций предыдущего сезона все известные дизайнеры едва ли не на крови клялись, что с прошлым покончено. С прошлым в прямом смысле. Они говорили, что любое заимствование из прошлого больше невозможно. Вечно ностальгирующая Миучча Прада утверждала, что ретро себя исчерпало и она всем своим существом устремлена в будущее. Известный своим романтизмом Альбер Эльбаз всерьез говорил о том, что все блошиные рынки уже опустошены, а значит, цитировать больше нечего. Им вторил Никола Гескьер, который утверждал, что мы входим в едва ли не новую эру, что называть происходящее футуризмом нельзя как раз потому, что футуризм человечество уже пережило, а то, что вот теперь вокруг происходит, надо называть неким другим, разумеется, новым словом. Слово за эти несколько месяцев так никто и не придумал, а тем временем наступил новый сезон, и на поверку оказывается, что ни в каких новых словах нет нужды, потому что история повторяется. Это стало понятно буквально с первого показа.
А первым для корреспондента Ъ стал показ коллекции Маурицио Пекораро, дизайнера, безусловно, не принадлежащего мейнстриму, но, безусловно, талантливого и абсолютно независимого в своих творческих устремлениях. С первой же минуты стало ясно, о чем пойдет речь — о 50-х годах с их женственным силуэтом песочные часы и об эпохе немого кино. Девочки с плоскими локонами и ярко-алыми губами в маленьких шапочках с полями, надвинутыми на глаза, показывали мягкие жакеты с покатыми плечами и рукавами три четверти и твидовые пальто с затянутой талией, вполне в духе диоровского new look. Дальше настала очередь коллекции Moschino Сheap and Chic. Здесь всегда любили обращаться к 40-50-м. Так что в этот раз получилось совсем органично. Девочки-милашки в пышных юбках, пальтишках с крупными пуговицами и большими воротниками, опять платья силуэта песочные часы и сумочки в виде собачки таксы. Наивность, оказавшаяся более чем кстати, после коллекции Burberry, в которой дизайнер Кристофер Бэйли почему-то, как раз наоборот, решил категорически отказаться от присущего ему лондонского богемного шика в пользу мрачноватой готики и агрессивного черного цвета.