Безумно, нереально, чудовищно мерзло.
Минус 30 на улице. Минус 25 в крохотной палатке где-то в сотне километров от Нордового полюса.
Наша первая ночевка в Арктике.
Три журналиста жмутся дружок к дружку, запамятовав все приличия, дабы согреться.
Наш гид Ярослав колдует у входа над примусом, однако, будто, вернуть его к жизни не сможет даже Гарри Поттер. Шайтан-машина плюется жаром, чихает, однако пламенеть не желает никак.
аши надежды согреться чаем стремительно тают в отличие от снега в кастрюльке, из какого мы алкаем наделать кипятка. Параллельно с починкой примуса невозмутимый Ярослав завершает лекцию о выживании во льдах:
— …ну и еще тут живут топтыгины. Они тоже опасны для жизни. Спросы жрать?
Мы переглядываемся. Единое, что устойчиво пламенеет в этой палатке, — абсолютные отчаяния бельма моих коллег.
— Жрать. Будто отсюда свалить?
— Уже никак… — Ярик настолько же невозмутим. — Всего дойти до полюса.
Примус чихает необычно громогласно и неожиданно выдает гладкое бирюзовое пламя. Тепло пугливо расползается по палатке. Вскоре закипает вода, и мы скидываем куртки. Жительствовать, оказывается, можно. Даже там, где жительствовать невозможно в принципе.
Экспедицию вел знаменитый путешественник Матвей Шпаро. фотогалерея «Корреспондент «Комсомольской правды» завоевал Нордовый полюс»
Фото: Евгений САЗОНОВ
Девай 2-й(98 км до полюса)
Ритм похода
Геена — это котлы и жар?Раскалывай настолько, я готов слетать туда в командировку напрямик сейчас: может быть, удастся слегка отогреться. Бессмертная мерзлота гораздо жутче. И результативнее в рамках воспитания грешников. Однако дьяволу в этих широтах ладить нечего. В радиусе двух тысяч километров вряд ли наготовится сотня душ.
Тринадцать из них выступают сейчас, вытянувшись в пунктирную линию, вдоль нескончаемой льдины. Зовемся мы «Шестая молодежная экспедиция «На лыжах — к Нордовому полюсу». Мы должны миновать завершающий градус — более сотни километров до точки пересечения всех меридианов.
Семеро — спортсмены-сташеклассники, чей поход на полюс подогнан к 90-летию общества «Динамо». Три гида — среди них знаменитые путешественники Матвей Шпаро и Борис Смолин. И три журналиста, среди каких я.
Из-за мороза норовишь не высовывать нос из недр капюшона. Тем более что взирать особо не на что — вкруг всего лед во всех вероятных цветовых и геометрических вариациях.
Основное — изловить ритм, тогда возникнет обманчивое ощущение, что можешь выступать бессмертно. Однако для этого надобно кумекать о чем-то отвлеченном. Важнее итого задачки решать. Логические.
Сухой хруст снега вырывает из оцепенения. Некто обгоняет. Откидываю капюшон и видаю оскаляющегося сквозь балаклаву Славика — оператора из пресс-группы.
Он выбивает чечетку ручками лыжных клюк:
— Сколько коней?
— Пять?- бережливо отвечаю я.
— Не-а!- болтает головой Славик. — Два!
В эту игру мы исполняем еще с Нарьян-Мара, где опустился на дозаправку ютейровский Ан-74 с нами на борту. Младенческая игра «Угадай, сколько коней». Человек хлопает в ладоши, а ты должен осмыслить — сколько их. То, что численность коней не зависит от числа хлопков, я уже осмыслил. Однако от чего конкретно — доколе не раскусил. Буду кумекать.
Девай 4-й(67 км до полюса)
Наши сани едут
Дабы покумекать, времени предостаточно. От 8 до 10 часов на лыжах.
Всякий впряжен в сани. Почитай лошадка. Моя телега тянет килограммов 40 — 50. Паек, кофр с фото и теле, спальник, коврики, доля палатки, два термоса с кипятком, пуховая куртка, посуда.
К вечерку начинает видеться, что сани тяжелеют до сотни. Необычно если пробиваешься сквозь торосы. Груз в этот момент беспременно цепляется за изощренные края. Дробно помогает выступающий вдогон. Добросердечие душевная ни при чем — не выжить иначе.
Арктика обосновывает аксиому: движение — бытие. А потому с ужасом дожидаешься привала. Это мороз, несмотря на накинутый пуховик. Аховее всего ночевка. Залезть в ледяную палатку, скинуть с себя все, кроме термобелья, и залезть в ледяной спальник. В этот момент ощущаешь себя закованной макрелью. Однако если возлечь в одеже, то будешь мерзнуть еще вяще. Тепло от тела не прорвется к спальнику и не нагреет его.
Натурально, таковские обстановка спрашивают спецпитания. В сухих пайках — кошмар фотомодели: каши, сахар, орехи, лакомства. До пяти тысяч калорий в девай — двойная доза старшего человека. Несмотря на сало с шоколадом, умудряемся похудеть.
Перевоз сквозь промоину видит собой увлекательное зрелище, если следить его со сторонки. фотогалерея «Корреспондент «Комсомольской правды» завоевал Нордовый полюс»
Фото: Евгений САЗОНОВ
Девай 5-й(45 км до полюса)
Река посреди океана
Ох будто нам счастливится!Спереди раскинулась самая большущая промоина за всю историю молодежных экспедиций. Она машиста, будто Волга. Посередине — вода, другое — лед, излишне филигранный, дабы вынести человека, однако излишне гладкий, дабы плыть.
Отдаленнее — еще машистее. Поворачиваем назад и сквозь час находим узкий перешеек свежего, однако более-менее беспробудного льда с айсбергом посередине…
Первая чета, обвязанная веревкой, в гидрокостюмах на лыжах бережливо переходит на остров. Лед прогибается под ними.
Я перебираюсь ползком. И почитай втемную — капюшон бросается на бельма. Ползу не столько по льду, сколько внутри гидрокостюма. Дума одна: всего бы не расплюснуть спутниковый телефон, что в грудном кармане. Эта дума тушит боязнь, когда слышишь треск под локтями.
Ребята начинают перетягивать цепочку саней. И тут…
— Лед передвигается!!!
То, что мы находили островом, очутилось двумя льдинами, и далекая отправилась в палестину безукоризненной воды.
Загулявший айсберг арканят тросом.
Сигаю сквозь воду. За мной перелетают останки группы. Сани перетягиваем уже вплавь — благо они будто лодочки. И залпом — без остановки — на закраина льдины, и вновь скачок — на нормальный жесткий лед.
Наконец перебираются все.
Уф — самое сложное позади… Ага!Сквозь 15 минут мы наталкиваемся на новоиспеченную промоину. Она небольшая — метров 20. Однако с безотносительно безукоризненной водой, а значит, придется купаться.
Неладный, будто Винни-Пух, в гидрокостюме бережливо опускаюсь в воду. Инстинктивно дожидаюсь обжигающего холода. Однако в океане даже теплее и дудки этого бессмертного проклятого ветра. Болтаюсь будто поплавок. Длительно плыву. Наконец вылезаю на той палестине, парни помогают затянуть гидро. Ввек еще я не выказывал купальный сезон в апреле. Тем более — в Нордовом Ледовитом океане.
— Сколько тут глубина?
— 5000 метров. Напугался?
— Не поспел…
Утилитарны залпом вздеваем лыжи и продолжаем колея. Я молюсь, дабы вяще не было разинутой воды. Важнее избыточную пару часов на лыжах. Нехай я и похож буду на ломовую конь… Конь… Кони… В чем же разгадка?
ПОЛЮС!От осознания того, что дошел, становится горячо. фотогалерея «Корреспондент «Комсомольской правды» завоевал Нордовый полюс»
Фото: Евгений САЗОНОВ
Девай 5-й(35 км до полюса)
Белокипенная мгла
Солнце растворилось в складках нахмурившегося неба. Сумерки неземные. Выступаешь словно по облакам — одна бессмертная белокипенная мгла. Мир до сотворения мира. Белокипенный лист. А ты — запятая. Другое еще не нарисовано. Я несколько один сбивался с пути и выказывал себя вдалеке в палестине от основной лыжни.
В таковские моменты разумеешь, чего вяще итого не хватает в Арктике — ярких красок. Частично это компенсируется яркими впечатлениями.
Однако стоит выйти солнцу, будто мы оживаем. Необычно если возле показывает полярная радуга. Она тут необычная — вертикальный луч, гвоздящий в небосвод.
Некто из ребят отъехал в палестину и застыл. Подъезжаю. Это мой тезка из Саранска, он взирает в нескончаемую ледяную пустыню.
— Что случилось?..
Жека медлительно оборачивается. На мурле его добросердечная мечтательная усмешка:
— Мне настолько нравится тут…
Меня обгоняет Славик:
— Что застыли?
— Попросту… Загораем…
— Хэ!А ну-ка — сколько коней пробежало по торосам?
— Э-э-э… Предположим, ни одного?
— Пять… Кумекай!
Девай 7-й(15 км до полюса)
Завтра в 7.42 я буду на полюсе
За девять километров до полюса мы останавливаемся: по графику — времена ночевки. Молодежь спрашивает добиться заветной точки ныне же.
Старшие товарищи мудро их сдерживают. Сходимся на трехчасовом роздыхе.
Сквозь три часа восстаем из бездушных. В районе двух ночи завтракаем(или ужинаем?), собираем манатки — и в колея за Андреем. Трехминутная готовность. Я прозвал его Время-не-Дожидается. Он не всего важнее всех прокладывает курс по GPS. Однако и отмеряет времена на отдохновение. Когда ты всего навел чаю, откусил шоколад с салом на привале и слышишь: «Трехмину-у-утная гото-о-овность!» — тебе охота долбануть измерить аккуратного времени лыжной клюкой. Андрей умеет отвечать на поток негатива усмешкой. Усмешки на полюсе вообще в цене. Необычно нелицемерные.
Собственно, на пересечение всех меридианов нас и вывел этот 16-летний школьник. И вывел аккуратно.
— Андрей, сколько до полюса?
— 700 метров… 400… 300…
За 200 метров ребята распаковывают флаги «Динамо» и своих городов. Я достаю флаг «Комсомольской правды». Сердце застыло.
— 50… 30… 20… 10…
— Давай!Давай!! Давай!!!
— Блин, 15 метров!20!!
— Андрей, куда ты нас ведешь???
— Лед передвигается. Полюс драпает.
Он взаправду драпает. С небольшой, однако все-таки скоростью. Сквозь сутки пункт, где ты поставил флаг, уплывет на пять километров. И сейчас оно ходит. И ватага на лыжах и с флагами гоняется за Андреем по замысловатым ломаным линиям.
— 5 метров!!!Влево!!!7 метров!!!Возвратно!!!3 метра!!!Чуть вправо!!!! Один-одинехонек метр!!!НО-О-О-О-ОЛЬ!!!!
— ПО-О-О-О-О-ЛЮ-Ю-Ю-ЮС!!!УРА-А-А-А-А-А-А!!!РА-А-А-А-А-АССИЯ-Я-Я-Я-Я СВЯЩЕ-Е-Е-Е-ЕННАЯ НА-А-А-А-ША ДЕРЖА-А-А-А-АВА…
Я глянул на часы — 7 часов 42 минуты. Сердце тонет в нескончаемом, будто белизна вкруг, экстазе. Изумительно, что мы дошли. Однако еще более изумительно, что ребята заволокли собственно гимн. И все осведомили слова. Их никто не кухарил. Если у кого и взялись слезы в этот момент, то это, безусловно, от большого ветра. А абсолютно не от осознания, что, доколе в России жрать таковские ребята, она непобедима.
Топтыгина мы встречали двукратно. Начальный один — на полюсе. Другой — на пограничной станции Нагурское, где заправлялся наш аэроплан. Белокипенный опамятовался коротать на взлетку. фотогалерея «Корреспондент «Комсомольской правды» завоевал Нордовый полюс»
Фото: Евгений САЗОНОВ
Девай 8-й(10 км до полюса)
Превед, медвед!
Ее-е-е-е-е-елки-палки, какие ввек не были в этом месте!В трехстах метрах сквозь вьюгу пробивается желтоватая массивная тень. Борис наметанным буркалом завидел первым.
Хозяин Арктики мечется в абсолютной оторопи, пробуя осмыслить, кто преступил его покой. Спустя пару минут он, словно суслик, встает отвесно.
— Может, напасть?- Взираю на Бориса.
— Бес его знает. Косолапый неприкрыто голодный — безукоризненной воды вкруг мы не видали. Настолько что от палатки невредно не отдаляться.
В этот момент белокипенный взялся обходить стан. И направился собственно в ту палестину, куда ветр веет, дабы мы не учуяли его аромат.
— Давай что, дожидайтесь гостей. Если что, вопите — карабин у нас жрать. При встрече с мишкой ни в коем случае не лететь и не садиться. Иначе он с абсолютным левом будет кумекать, что вы — еда. И бросьте дневального в палатке.
Когда мы залезаем вовнутрь, выказываем уже упакованного в спальник товарища.
— Слава, ты дрыхать?А если косолапый опамятуется?
— Сами забавляйте его, а меня не будите.
Мы переглянулись и постановили последовать его образцу. Изнеможение свела боязнь на дудки.
— Ярик, будто ощущение?
— Диковинное чувство… Шли-шли. Готовились к чуду. А завидели… те же торосы.
— Потому что полюс — это секс, — вдруг раздалось из мешка Славика. — Столько приготовлений, усилия, а блаженство один-одинехонек миг итого продолжалось. Ведь сколько мы на самом деле проложили на полюсе?Пару секунд, доколе нас вновь не снесло в палестину. Спрашивается: стоило ли настолько тра…
Завершение фразы тонет в всеобщем гоготе.
Косолапый настолько и не взялся. Может быть, это мы излишне громогласно ржали. Будто кони… Кони…
— Слава, секрет коней в особом шифре хлопков?
— Хрр-р-р-р, — откликнулся он из спальника.
Однако не спится в заключительную ночь на полюсе. Отхожу от палатки подальнее. Три часа ночи — солнце яркое.
Все будто век, однако что-то не настолько. Бес!Ветра же дудки. И я впервинку слышу Арктику. До этого все времена что-то мешало — скрип лыж, тары-бары-раста-бары собратьев, ветр. А ныне безотносительная, всепроникающая безмолвие до валяйся в ушах. Белокипенное безмолвие — аккуратнее Джека Лондона не выговоришь.
Полюс мазав лаконично — будто новенький машина Калашникова, на гранях какого выступает солнце. Краса, какая может воздушно убить.
Неожиданно для себя становлюсь на колени и круглую «землю». Настолько сознаюсь в любви к Арктике. Снег будто мне теплым. Видаемо, зародившаяся во мне амуры к Арктике взаимна…
Я затягиваю песню «Выйду ночью в поле с конем». И вдруг разумею, в чем секрет задачки, какую не могу постановить уже неделю.
Девай 8-й(10 км от полюса)
Вертолет уносит нас на полярную станцию Барнео. Славик глядит на меня с обратной скамейки и хлопает в варежки. По губам декламирую: «Сколько?»
Демонстрирую один-одинехонек перст.
Славик кивает, вновь хлопает и безгласно вопросительно взводит бровь.
Я взираю на него сквозь уложенный из большущего и указательного перста ноль.
Он кивает, оскаляясь: взаправду разгадка проста — число коней зависит от числа слов в спросе.
— Разгадал основную тайну Арктики!- вопит он сквозь рев винтов.
Большенный шутник ныне лев. Я взаправду разгадал тайну, однако иную — зачем люд выступают на полюс. Всего миновав сквозь торосы, мороз и белокипенную мглу, начинаешь ценить то, что у тебя жрать. И проще глядеть к тому, чего у тебя дудки. А основное — попросту ликовать жизни.
Я заливаюсь во все воздушные — все равновелико никто не услышит в вертолете:
Ты на верхушке.
Ты весел и безбоязнен.
И лишь капельку завидуешь тем.
Тем, у кого полюс еще впереди…
Мои новоиспеченные дружки взирают на меня и оскаляются.
Нелицемерно.
Москва — Нарьян-Мар — Земля Франца-Иосифа — Барнео — Нордовый полюс — Москва.
Глядите также фотогалерею «Корреспондент «Комсомольской правды» завоевал Нордовый полюс»