Гладкий, не будивший ни особого раздражения, ни особых экстазов(до показа кинофильма Абделлатифа Кешиша «Бытие Адели»)конкурс Каннского фестиваля этого года не баловал не всего шедеврами, однако даже и кинофильмами сколько-нибудь масштабными и амбициозными.
Если бросить в палестине «Пресса греха» Цзя Чжанке — программную картину, какую при всем почтении 100-процентной фортуной не наименуешь, единой самопровозглашенной махиной каннского конкурса была эпическая комедия Паоло Соррентино Великая красота(La Grande Bellezza). Эта фреска феллиниевского размаха, приватный ремейк(или сиквел?) Сладкой жизни воздвигалась над больше незатейливыми простыми историями, составившими основной массив основного конкурса — от глинобитного примитива «Григри» посланца республики Чад Махамат-Салеха Харуна до глупого дизайнерского экзерсиса Николаса Виндинга Рефна Всего Господь простит.
Великая красота — портрет утопающего в декадентской неге нынешнего Рима, пожалуй, будто ввек домашнего к очередному падению и распаду. Соррентино сделал этот город абсолютно уж несоразмерным люду в его величии и — в самом прямом резоне — убийственной красе. Беря у Феллини и рыхлую эпизодическую структуру, и манеру бессюжетного скольжения «по волнам моей памяти», Соррентино тоже ладит своим основным героем журналиста, сопутствующего зрителя по труднодоступным светским явкам, выказывающим перед ним двери в самые статусные кампании. Сыгранный Марчелло Мастроянни герой «Сладкой жизни» был больно молод. Сыгранному сегодняшним итальянским артистом № 1 Потопай Сервилло герой «Великой красоты» уже 65. Однако он, будто и все другие персонажи(молодежь среди них отсутствует будто класс, а самой древней героине — еле живой католической бабке стукнуло все 104), не застопорим в получении житейских блаженств. Ради сладкой жизни, абсолютной великой красы(герой таскает Армани, а на террасе его квартиры, упирающейся напрямик в Колизей, ночуют мигрирующие фламинго), можно отказаться и от грезы, и от любви, и от самореализации. Всего к чему ностальгия по всему этому, если «великая красота»(архитектуры, природы, одежи, рыл и, верно, дум)изображает универсальным заместителем и удовлетворителем?
Сам Соррентино лишь частично удовлетворяет то ностальгическое ощущение, что возникает во времена просмотра у любого зрителя, благовоспитанного на взаправдашнем авторском европейском кино. Невозможно отделаться от мысли о том, что этот внутренне статичный, излишне всерьез(при всей видаемой шаловливости)прущий себя картина не отвечает заявленному масштабу. Что времена великих авторов-демиургов необратимо миновало, а на смену им давненько опамятовались дизайнеры.
Полотно «За канделябрами» тоже была абсолютна «великой красоты».
Бытие женоподобного пианиста Либераче, с жидким ощущением юмора, безбоязненностью и тактом сыгранного Майклом Дугласом в картине Стивена Содерберга «За канделябрами», тоже была абсолютна «великой красоты». Одни костюмы этой суперзвезды, будившей у публики массовый экстаз задолго до появления Элтона Джона, Мадонны и Леди Гаги, чего стоили. Однако Содерберг, ратифицирующий, что это его завершающий картина(запримечу, один-одинехонек из важнейших в пространной его фильмографии)заглядывает не всего за канделябры, век стоявшие на фортепиано Либераче, однако и в его спальню маэстро. Освобожденный для телеканала НВО картина автора саги про Оушена — весьма открытая история взаимоотношений немолодого и похотливого пианиста с деревенским ветеринаром по имени Скотт(геройский Мэтт Дэймон). Дуглас и Дэймон — дамские любимчики и вселенские секс-символы не побоялись сразиться в этой гомерически забавный и трогательной картине вряд ли не важнейшие свои роли, без тени карикатурности нарисовав персонажей, изловленных в капкан самых тривиальных амурных перипетий: флирт — страсть — привязанность(на каком-то этапе Либераче собирался Скотта даже усыновить)— предательство — развод — конец. У всякой истории любви исход трагический, сколь бы нестандартной и эксцентрической она ни была.
Об этом еще не догадывается героиня важнейшей, самой радикальной и самобытной картины конкурса — трехчасового опуса Абделлатифа Кешиша «Бытие Адели. Главы 1 и 2»(будто это ни изумительно, картина реалиста Кешиша освобожден по знаменитому во Франции комиксу, оттого, вероятно, будут еще главы). После первого неудовлетворительного сексуального эксперимента с парнем 17-летняя Адель(невообразимая Адель Экзаршопулос)влюбляется в барышню с бирюзовыми волосами(Леа Сейду)и ощущает с ней ни с чем не сравнимые сладость и муки любви.
«Бытие Адели. Главы 1 и 2» — самая радикальная и самобытная полотно конкурса.
Картина освобожден почитай всецело на крупных планах, и зритель дробно владеет возможность заглянуть героине, дозволителен, в пасть, куда она в большущих числах отправляет спагетти болоньезе и устрицы, и даже проследить их колея отдаленнее по пищеварительному большаку. Сцены лесбийского секса выполнены Кешишем столь же детально, обстоятельно и протокольно-честно, будто эпизоды поглощения шамовки, поскольку и тому, и иному процессу плотоядная Адель козыряет с абсолютной самоотдачей.
Круглые младенческие бельма Адель заполнятся слезами, когда она впервинку столкнется с коварством любви, в коей, будто на войне, всякий сам за себя.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: