Открытие выдавалось от прошлых: сердцевиной его вдруг стал безвкусный мюзикл, героями какого были Актриса, ее благоверный Продюсер, Артхаусный режиссер, Мейнстримовый режиссер и сидящий у телевизора одинокий Зритель. Поскольку церемонию демонстрировал канал «Россия»(и вынесена она была, видаемо, в соответствии со вкусами аудитории «Кривого зеркала»), пересказывать шоу не владеет резона, однако пошлость это была выглядывающая: чего стоит момент, когда Артхаусный режиссер вытаскивает из носа козявку и грезит сделать из процесса великий, абсолютный картина.
Председателем жюри стал Александр Митта(Герои мюзикла, зайдясь в почтении, взирали, будто на экране Зимнего театра взаимодействуют герои Табакова, Ефремова и Леонова в кинофильме «Пламеней, пламеней, моя звезда»). Больно немолодой, однако больно бодрый Александр Наумович пообещал, что жюри будет беспорочным и верным — и тут же ему вручили приз «За честь и достоинство». Митта его давненько выслужил, однако какой-то диковинный отстой остался от того, что орудующий председатель заодно получает и почетный приз: словно бы постановили дать награду залпом, дабы два раза не гоняться.
В этом году к основному конкурсу добавился конкурс зрительских симпатий. На «Кинотавре» всякий год демонстрируют «кино на площади». В буквальном резоне: на огромном экране, натянутом на фасад Зимнего театра, дарма демонстрируют картины, уже миновавшие в прокате(таковские будто «Предание № 17»). Настолько вот, ныне зрители смогут не всего их взирать, однако и голосовать за важнейший. Вроде бы ничего необычного — однако преподносилось это будто огромное достижение.
* * *
Залпом после продемонстрировали новейший картина Станислава Говорухина Weekend(в сноске напрямик на экране дается перевод: «Уик-энд»). Герой, финансовый директор крупной братии Игорь Лебедев(Максим Матвеев), на пару с шурином-префектом(Александр Домогаров)своровал бешеные гроши, что-то вроде ста миллионов евро. Растрату раскрывает старичок-бухгалтер, жестокий, однако больно беспорочный и принципиальный. Финдиректору не остается ничего, кроме будто застрелить его напрямик в офисе, инсценировать самоубийство, и забрать из сейфа тяни компромат. Уже спустившись на улицу и засев в роскошный авто, он вспоминает, что впопыхах бросил компрометирующие бумажки на столе.
От беспокойства Игорь вдруг забывает мобильник(в машине)и ключи от машины(их он роняет на улице). Проскользнув мимо охранника, он возвращается, хватает бумажки, заходит в лифт, едет долу… Увы — пятница, амба пролетария дня. Охранник, уверенный, что в здании вяще никого дудки, отключает электричество. И финдиректор застревает в лифте на тяни уик-энд.
Доколе он там кукует, ключи от машины находит шустрый пацан. Усаживает в тачку подругу — и парочка пускается веселиться за город. Найдя в машине относящийся Игорю вид, они под его именем останавливаются в гостинице.
Найдя относящийся Игорю пистолет, парень убивает миролюбивую чету шведов, какие отчего-то не пожелали быть им ограбленными. Подружка ладит круглые бельма и поначалу ничего не разумеет, а когда наконец разумеет, все становится еще печальнее.
В титрах пренебрежительно написано «по идее Ноэля Калефа». На самом деле ветхий роман Калефа «Лифт на эшафот» стал основой для одноименного шедевра Луи Малля(1958), элегантного триллера, после какого во французском кино ахнула настолько величаемая «новая волна»(алкая формально первым ее манифестом почитают «400 ударов» Трюффо).
Говорухин в интервью гордо болтает, что Малль не владеет к «Уик-энду» никакого взаимоотношения — мол, это попросту экранизация книжки. Может быть, однако первые минут двадцать «Лифт на эшафот» и «Уик-энд»(оба они, впопад, черно-белые)можно сравнивать буквально по кадрам и не находить особых отличий. Давай что ж: «Я не угнал, попросту взял покататься», мог бы повторить вдогон за одним из своих персонажей Говорухин.
Этот триллер, вылитый на советские экранизации Чейза, задушевнее к капуту оборачивается несколько вязкой и заволоченной черной комедией, стилизованной под «Город грехов»(отличный оператор Юрий Клименко оттягивается по абсолютной, выстраивая одну стилизованную черно-белую картинку за иной). Россия у Говорухина — вторая Америка: Москва стоит на дрожу моря, в мотелях валяются Библии, каталажки — будто в Нью-Йорке 50-х; и в этот нео-нуар, акт какого разворачивается в нео-США, еще и торовато вплетены мотивы из «Злодеяния и наказания».
Говорухин не отказывает себе в блаженстве сызнова проговорить боготворимую дума: в новоиспеченной России царит порок, молодые — подлецы, у них дудки ни чести ни духовности.(Давай, временами случаются, однако всего если их воспитывали таковские, будто Говорухин). В «Ворошиловском стрелке» орудовали гладко те же персонажи: железный и верный дед, юные мерзавцы, безвинная нагретая барышня, беспорочный представитель милиции. Тут, истина, «молодые» — не всего одноклеточные пацаны, однако и образованные успешные финансисты; однако более нравственными они не становятся, неужели что более душещипательными. Сам же себя Говорухин, похоже, ассоциирует с убитым в начале бухгалтером, какому конец не мешает с небес вершить суд над подонками.
Поразительно, однако самые позитивные персонажи в картине — иноземцы, обаятельная и добропорядочная дом из Швеции. Будто, Станислав Сергеевич отчаялся взрастить своими картинами нормальное поколение в России, и на секунду непроизвольно вонзил взор на вест. Давай, а впоследствии его персонаж поднял пистолет — и шведской семье опамятовался амба.