В этом сборнике восемь чудесных рассказов, и о чем бы в них ни выступала выговор, основную роль там, безусловно, выступает амуры. Талантом, что ли, Викторию Самойловну величают русской Франсуазой Саган?С течением времени книжки Токаревой ничуть не теряют в своей кино- и фотогеничности. Она признана и боготворима еще и будто сценарист. Кинофильмы, к каким она приложила талант и перо — «Джентльмены удачи», «Мимино», «Абсолютно пропащая», «Выступала пес по роялю» и многие иные, — ввалились в золотой фонд нашего кино.
Мы предлагаем фрагмент из ее «киношного» рассказа «Кино и вокруг», герои какого — люд знаменитые, а события — реальные.
Грузия, Москва и любовь
…После спектакля Данелия в молчании провожал меня домой. Я сидела в машине за его спиной.
— Тебе не веет?- осведомился Данелия. Я напружилась. Это не его проблема.
— В чем девало?- напрямик осведомилась я. Я умела его разуметь… Ощущает себя грешным и метет хвостом.
— Я не алкаю снимать наш сценарий, — напрямик взговорил он.
— Не снимай, — воздушно отозвалась я. Не скан-далы же ему устраивать. Ага это ничего и не даст.
— Я алкаю снимать про грузинского вертолетчика, — произнес Данелия.
— Тогда взимай грузинского соавтора.
— А ты поддержишь?
Он выканючивал меня остаться для работы. В предбудущем сценарии не всего Грузия, однако и Москва, и амуры. А в любви бабы разумеют вяще дядек.
Данелия пригласил Реваза Габриадзе. Реваз приехал и встал в гостинице «Россия». Его номер вылезал на долгое дикое дом, на кровле какого был лозунг: «Коммунизм — это социализм плюс электрификация всей страны». Слова были составлены из электрических лампочек. Днем они были дикие, а когда темнело, лампочки вводили, и формула Ленина сияла и была видана вдалеке. От этого фальшивого сияния становилось отчего-то депрессионно и безвыходно. И виделось, что сценарий не передвигается и не окончится ввек.
Ревность и сардельки
Мы катали первую доля — альпийскую деревню, в коей жительствует наш герой. Деревушка — прообраз рая, где альпийские луга невиданной красы, прекрасная и добродетельная барышня выступает на пианино, а по лугам гоняются детвора и с вышины вертолета видятся цветным горошком. И все это настолько вдалеке от коммунизма.
Я сижу за машинкой и барабаню будто дятел. Резо Габриадзе меня не ценит, и все, что я предлагаю, ему не нравится… Я разумела, что Резо ревнует. Он не алкал делить славу на троих. Он алкал на двоих. Владел лево. Я терпела.
У меня разыгрался радикулит — самосильно от Резо, сам по себе. Мне было больно сидеть на стуле. Я сидела, будто на раскаленной сковороде… В половине дня мы двигали в гостиничный буфет, ели сардельки имени Микояна. Сардельки были соленые, настолько будто в аховое мясо добавляют соль плюс крахмал и, будто поговаривали, туалетную бумагу. Итак: боль в горбе, бумажные сардельки и хамство соавтора. Капля не покажется.
Однако все кончается когда…
Сценарий написан. Настал новейший этап — съемка. На съемку приехал Мкртчян. Данелия нас познакомил.
— Это автор сценария, — представил меня Данелия.
Фрунзик внимательно всмотрелся и взговорил:
— Похожа…
Впоследствии покумекал и предложил чистосердечно:
— Приходи ко мне в гостиницу.
— Зачем?- не осмыслила я. Алкая проблема безголовый.
Зачем может молодая баба прии?ти в номер к дяде?
— Женюсь, — уточнил Фрунзик.
Де, дабы я не волновалась за последствия.
Я посмотрела на него и завидела, что он косой и одинокий.
— Не опамятуюсь, — беспорочно взговорила я, дабы не впрыскивать человека в заблуждение.
Фрунзик не оскорбился. Основное — определенность.
Как-то некто из артистов ему взговорил:
— А зачем твое имя Фрунзе?Это же фамилия. Все вдруг догадались, что Фрунзе — это взаправду фамилия легендарного командарма, таковая же, будто Лазо. Фрунзе Мкртчян — все равновелико что Петров Сидоров.
Мкртчян избрал себе древнее армянское имя Мгер. Ныне в титрах значилось: Мгер Мкртчян.
Тогда одни стали спрашивать у иных:
— Мгер — это кто?
— Фрунзик, — отвечали сведущие.
— А-а-а… — воздушно вздыхали зрители.
Имя Фрунзик приклеилось к Мкртчяну, приварилось. Не отлепить.
За словосочетанием Фрунзик Мкртчян стоял трогательный, забавный, ошеломительно талантливый армянский человек с бедственным носом и минорными буркалами. Его боготворили.
Патология таланта
Отчего-то одних боготворят, а иных дудки. Вбить это невозможно. Однако… коллективное взгляд, будто правило, случается верно.
Фрунзик маялся патологией одаренности — запоями. Он не лечился, потому что, излечась от запоев, мог излечиться и от таланта. Эти вещи взаимосвязаны. Однако кинопленка — предмет беспощадная, она все выказывает.
Данелия сделал ему замечание.
— Ты косой, это броско, — взговорил режиссер. — Вручай сговоримся: ты две недели не выпиваешь ни капли. Я тебя отсниму, а отдаленнее… ладь что алкаешь.
Сквозь две недели ко мне пристал Фрунзик и радостно доложил:
— Внимай, я уже пятнадцать дней не выпиваю, настолько важнецки себя ощущаю. Ныне я разумею, зачем бездарности тяни мир завоевали…
Я представила себе: в самом деле, трезвые бездарности просыпаются поутру, ладят зарядку, принимают водные процедуры и, бодрые, бодрые, выступают и завоевывают места в Думе.
А похмельный человек просыпается, изводится, мается печенью и депрессиями. Какая уж там карьера… До туалета бы дойти.
Как-то Фрунзик рассказал мне историю своего дружка. Эта история меня оглушила.
Дружок воевал, был изранен и влетел в полевой лазарет. Немцы поджимали, надобно было отодвигаться. В таковских случаях тяжелораненых добивали, а тех, у кого были воздушные ранения, взимали с собой.
Всех, кто был в лазарете, вывели на улицу. Доктор выступал вдоль ряда, будто сам Господь, и решал, кому жительствовать, кому дудки. Встал возле дружка. Вглядываясь в нездешнюю черноту волос и глаз, осведомился:
— А ты кто?
— Армянин, — откликнулся раненый. Доктор не осведомил подобный нации. Может быть, доктор был пленный немец.
— А кто это?- осведомился доктор.
— Сарьян, — произнес раненый.
О художнике Сарьяне доктор слышал. Он кивнул.
— Сароян, — вспомянул раненый. Доктор слышал о таковом беллетристе. Кивнул.
— Амбарцумян. Физик, — продолжал раненый.
Он вспоминал наиболее качественных представителей нации. Доктор кивал. Однако сквозь минуту возникла пауза. Раненый вяще не мог вспомянуть ни одного знаменитого имени.
«Армяне кончились», — с ужасом покумекал раненый…
БЕРЕМ В ОТПУСК!
Татьяна Устинова. «Где-то на краю света»
Изд-во «ЭКСМО», 2013
«- Что ж вы настолько длительно, граждане пассажиры?- укоризненно взговорила замученная стюардесса…
Чем отдаленнее от Москвы, покумекала Лиля, тем бойче и лучше «дамы и господа» превращаются в «граждан пассажиров»…»
Татьяна Устинова к сезону отпусков тоже написала новоиспеченную книжку. Это детективная история о том, будто одна столичная редакция командировала журналистку Лилю Молчанову в командировку в дальний Анадырь. Перед ней стоит сложная задача — надобно создать башковитую стратегию для радиостанции с чудным званием «Пурга». Однако на самом деле ее услали с затаенным расчетом… Тут, на краю земли, стужа и опасность, сотовый телефон — безголовый ахинея, а вместо пафосных ресторанов и тусовок — картошка и бессмертная мерзлота. Однако Лиля, оплакивая жизнь-злодейку, вдруг попадает в изумительный мир, где жительствуют по иным законам.
Когда она находит мертвеца, начинается утонче игра. Кумекая, что никто ей не поддержит, Лиля вдруг разумеет, что возле жрать люд, взаправдашние и порядочные.
ЧТО ЕЩЕ ПОЧИТАТЬ
Павел Санаев. «Хроники Раздолбая»
Изд-во АСТ, 2013
«- Начальный один видаю газету с таковским срамом на всю обложку, — нелицемерно удивился попик. — Это что ж ныне у нас выпускают таковое?
— Выпускают, вон в ларе валяется. И зачем «срамом»?Отличная барышня, по-моему. Не находите?- усмехнулся Раздолбай и нарочито впихнул попику под нос обложку с грудастой блондинкой, между раздвинутых ног коей было написано «Пробуди первобытную похоть».
Это в каком-то резоне логическое продолжение культовой повести «Похороните меня за плинтусом». Нынешняя книжка тоже автобиографическая, всего герою там уже 19 лет, и все величают его Раздолбаем. А это значит, что он пробует эту бытие на вкус и на ощупь, кидается из одной крайности в иную и влезает на рожон. Секс, алкоголь, амуры, гроши, воля, предательство, нескончаемые спросы к Господу и неодинаковые приключения покажутся нам до валяйся ведомыми, алкая мы и не залпом, может, в этом сознаемся.
ПРИГЛАШАЕМ:
На постановка Отчаянный влюбленные!