Карловарский фестиваль традиционно жалует российское кино, что отвечает и его линии на Восточную Европу, и статусу принимающего его курорта, давненько взятого в виток российскими отдыхающими и инвесторами.
В этом году в Карловы Вары мягко переместилась вряд ли не половина конкурсной программы заключительного «Кинотавра». В параллельных программах обнаруживаются «Небесные бабы луговых мари» и «Майор», ранее побывавшие на иных ведущих западных смотрах, а в основной конкурс влетел «Стыд» Юсупа Разыкова — психологическая трагедия, разворачивающаяся в нордовом портовом городке на фоне гибели подводной ладьи. История бесспорно вдохновлена реальной трагедией подлодки «Курск», однако события завидены с точки зрения баб не вернувшихся домой моряков.
«Стыд» Юсупа Разыкова — психологическая трагедия, разворачивающаяся в нордовом портовом городке на фоне гибели подводной ладьи
Фото: кадр из фильма
Таковским образом лирико-философский подход торжествует над социально-политическим. Критическая черта в картине лишь запланирована: не интриги военных и не позиция царства, традиционно замалчивающего трагедию, волнуют режиссера. Это становится необычно очевидно задушевнее к финалу, когда картина выруливает на весьма натужные драматургические ходы и будет тяжеловесную образность.
В параллельном конкурсе «К восходу от Запада», где состязаются кинофильмы из бывших соцстран, участвует залпом две русские картины. Одна из них, освобожденная в поморской деревне в цветовой палитре «Инстаграм» видеоинсталляция «Море» Александры Стреляной была показана на фестивале «Движение», будто и краткий метр Сергея Лозницы «Письмо» — его демонстрируют тут в экспериментальной секции Imagina. Вторая — эротическая трагикомедия «Интимные места» Алексея Чупова и Наташи Меркуловой, ставшая одним из основных горячих блюд «Кинотавра» и сконцентрировавшая на карловарской премьере невиданную ватагу.
Этой пятерка придуманной и сконцентрированной, по-европейски раскрепощенной картине было бы самое пункт в основном конкурсе, однако отборщики постановили иначе. «Европейски» сделанные российские кинофильмы вообще отчего-то не будят повышенного слюноотделения у программеров международных фестивалей. Иное девало — «самобытность» и варварство, «тарковщина» и «сокуровщина», а также навязший в зубах «российский собственный путь».
С иной сторонки, чехов тоже осмыслить можно. Это у нас, во времена очередных борений за нравственность, придется сломать не одно перо, убеждая общественность в том, что бесстрашно демонстрирующая больные и интимные места коллективного российского безотчетного полотно талантливого режиссерского дуэта Чупова и Меркуловой — нормальный гуманистический картина, иронично, без пафоса, на языке ХХI века призывающий с пониманием глядеть к универсальным человечьим астениям. В Европе, «даже» Восточной, в этом давненько уже никого убеждать не надобно.
Свести эти две территории скоро сможет, похоже, всего газовая труба — основная героиня одноименного концептуального кинофильма Виталия Манского, украсившего собой карловарский документальный конкурс. Отстраненно мажа бытие племен, проживающих вкруг основного в Европе газопровода — от народностей российского норда до чехов и немцев, Манский обходится без грошовой дидактики и публицистики, в его картине ощущается взаправдашняя могущество и взрывная образность нынешнего искусства.
В картине Виталия Манского Труба ощущается взрывная образность нынешнего искусства
Фото: кадр из фильма
Вот, примерно, стиральная машина, «переформатированная» в песью будку. А вот всегдашний железнодорожный вагон возле с деревянным сортиром. Внутри вагона, будто выясняется, — … храм. Намоленное, настолько взговорить, пункт, куда ходят отправлять обожествление обитатели буранного полустанка, по соседству — всемирно знаменитый газопровод, от польз какого им не достается и не дастся ни копейки. А вот облики Чехии и Германии, употребляющих российским газом. Тут все используется по направлению, а особого счастья тоже отчего-то как-то не чувствуется.
Труба — этот молох, невозмутимо перекачивающий природные ресурсы из диких заледенелых мест, где, весьма удовлетворенный собой, жительствует добровольно люмпенизировавшийся народ, в благополучную с виду землю сосисок и крематориев, — безусловно, жрать символ стабильности. А стабильность выражается в том числе и в том, что всем и всему настолько или иначе опамятуется труба.