В пятницу в звенигородском пансионате Альянса Сценических Деятелей(СТД)состоялось вручение дипломов и памятных серебряных знаков студентам седьмой сценической школы. Корреспондент «КП» пообщалась с мэтром.
Сан Саныч вытирает чело платом и ворочает в деснице коробочку с тремя пилюлями — «вот прописали таблеточки. И не более».
— Вы труните все, а ведь это великое девало — интернациональная сценическая школа уже семь лет функционирует. Индивидуально вам что она вручает?
— Не боготворю я эти преамбулы, — устанавливает на внешность Сан Саныч. — Посмотри, в каком благословенном месте мы сидим — истинное Подмосковье, с легендой, у нас тут долголетний дом роздыха для членов СТД и их фамилий, и вот 7 лет назад мы постановили отворить тут нашу школу. Кумекаю, что это попросту промысел. Посмотри, будто безоблачны и педагоги, и студенты, — тут Калягин, взмахнув от экстаза десницей, роняет «фигулинку» с таблетками, взводит ее и болтает как-то по-детски: — Мне охота хвастаться. Могу же?
— Ага.
— Люд сюда ездят самому основному заниматься. За месяц они должны, господь знает будто, постичь эту тайну… — тут Калягин подбирается и болтает официально, будто на трибуне: — У нас великолепные педагоги, делают мастерству, разбору роли и пьесы, пластике, сценической речи, движению и настолько дальше. Могу перечислить всех артистов, однако вот они у нас все на афише. Уло Гегес, Юрский, Гинкас, Васильев, Додин, Ширвиндт, Дуров, Джигарханян — дрожу кого-то не наименовать. И надобно же было еще в гробе учебы показать товар мурлом — сделать 4-5 дипломных спектаклей. Густейшая им всем благодарность и моя амуры — они согласились месяц своей жизни отдать этой школе.
— А сколько она стоит деньгами для студента?
— Все дарма, всего добраться и вид предъявить!Все затраты, до заключительного стакана, взимает на себя СТД — обучение, житье, кормежка. Кое-какие в нашей столовой алкают попросту жительствовать остаться. Кормежка тут изуми-и-тельное — это тоже величаво,- мечтательно тянет гласные Сан Саныч, напоминая картина «Раба любви», где его герой мается: «и кушать охота, и истощенный хочется».
— Верно. Вначале колбаса, впоследствии почитать…
— Тут ведь не всего происходит учеба, тут и веселятся, и огнищи по вечеркам, ездит джаз. У молодых на все времени хватает. На романы ночью и по вечеркам, и по утречкам — когда охота. И роль выучить, а тексты знаешь какие!
— Звучит круто.
— Одна китайка, — или будто верно, барышня из Китая, настолько она попросту сраженная была тяни месяц. — Они там в Китае сами за все платят. А у нас доколе жрать ресурсы. Однако ни одна коллективная организация не может выживать без помощи царства, — взговорил Калягин, импозантно. — И вот это все благодаря тому, что несколько лет назад, президент Путин, дал нам добросердечно на открытие фокуса поддержки русскоязычных театров. И вот мы в рамках этого фокуса и отворили школу и бессчетно чего еще, что сценическую кровеносную систему возрождают. До этого ситуация в русскоязычных театрах порой была басистее плинтуса.
— А вы поддержите идею президента об этической хартии для работников культуры?Или это ввергнет к омертвелости театра?
— Что за хартия?
— Давай если упрощенно, то невозможно матом ругаться, гузно нагой демонстрировать. Нужны ограничения, по-вашему?Или нехай это для пансиона великодушных девиц приберегут?
— Можно я выговорю таковскую предмет?- давит революцию в плоде Калягин. — Э-э-э… не я это изобрел, еще Станиславский применял понятия этики в взаимоотношении театра. Сейчас времена изменилось и нечего быть какими-то ханжами. Для меня понятия, что чего-то можно, а чего-то невозможно, в театре утилитарны не бытует!Кроме двух штук. Об этом я даже в свое времена написал в своем манифесте. На сцене вероятно все, кроме скуки и пошлости. Все другое — норма!Понимашь?Пошлости все-таки надобно стесняться, давай а тоска вообще убивает творчество. Можно ведь и разоблачиться донага, однако тоже сделать это безумно невесело.
Я тут не свадебный генерал, длительно болтать не буду, — первым делом заявил Калягин
Фото: Сергей ШАХИДЖАНЯН
— А о чем были ваши слова студентам на вручении: «ребята, вы постигли и вкусили тут разврат». Это вы о чем, Сан Саныч?
— Не прикидывайся, что не разумеешь. И про разврат-то понеслышнее вручай, а то все напугаются. Ти-хо, — заговорщицки взирает Калягин, — я же владею в виду колея познания. Это самый блудливый блуд. Человек, пробежавший одну книжку — это один-одинехонек человек, пробежавший десять — это иной человек. Что бы ни болтали. Согласна?В этом резоне мы, безусловно, частично развращаем учеников, глушенная их душевной едой, какая безумно занимательна, занимательна, лакома, маняща. Что ты кумекаешь, они рыдают, расставаясь со школой?Потому что ездят в свои города абсолютно иными. Наши педагоги воспитывают в них личность — не попросту выучи роль и ходи налево-направо. Иное девало, что воспитать ее за месяц невозможно, однако заразить, заронить зернышки… Тогда они отсюда отбудут с немножко завернутыми мозгами, со взором вовнутрь себя. Они начинают задавать себе спросы. А впоследствии нам катают, повествуют потрясающие вещи о том, будто изменили свою бытие.
— А вот вы ничего не катаете о себе!Все маститые худруки книжки вон о себе катают. Ширвиндт, Табаков.
— Ты декламировала?Занимательно?
— Занимательно, ага. Необычно между строк. А вас и в телевизоре не видать.
— А что я должен тусоваться?В телевизоре сверкать — это не моя стезя, меня мама настолько воспитала. В сценическом деле не тусовка все решает, а личность. Режиссера и артиста. Механические спектакли по модным рецептам — они до поры до времени важнецки, а впоследствии ты взалкаешь, дабы что-то за давлю задело. Алкая многие люд уже воспитаны на фаст-фуде и от нормальной, прекрасной, лакомой шамовки они откажутся — важнее гамбургер съесть.
— Так-то оно настолько, ага вот боязно далеки вы от народа, — гну я свою линию.
— О-йо, чего?- тяжко вздыхает Калягин. — Это ты про меня что ли?И про арена?Однако арена ввек не был для всех. Это элитарное искусство, и это нормально. Что тут сокрушаться и тем более двоедушничать. Даже футбол — зрелище не для всех, алкая вроде бы на него в сто один вяще народу ходит. Всякий выбирает свою ячейку.
Доколе Интернет обсуждает здоровье сценического мэтра, Сан Саныч отмечает веселится на закрытии своей летней сценической школы
Фото: Сергей ШАХИДЖАНЯН
— я по-другому осведомлюсь. Многие театры, дабы выжить, исповедуют религию супермаркета. Всем сестрам по серьгам. Брехт и водевиль. Философия и плаксивая мелодрама. Зато касса жрать.
Тут Сан Саныч вздыхает уже не на шутку.
— Всякий режиссер алкает, дабы ходили в его арена. Однако чем закликать и что становить, это выбирает он сам — в соответствии со своими зрелищами, что важнецки что ахово. Я никого не алкаю ругать, у всякого собственный взор и собственный метод. Для меня важны оригинальные пьесы. Мы в свое времена больно неожиданно для себя вдруг завидели, что многие пьесы, какие выступают в нашем театре, нигде до этого не ставились. «За горизонтом» Юджина О\’Нила, «Принц Гомбургский» Генриха Клейста, «Шейлок» по Шекспиру в постановке Роберта Стуруа — до этого нигде не становили, мы первые. Это не нарочно. Настолько случилось само собой. И кто бы осведомил, будто режиссеры изводятся, дабы избрать пьесу!Потому что она должна отражать времена, лик театра и возможности труппы. Давай сейчас-то, истина, можно звать артистов из иных театров. Однако мы почитай не кличем со сторонки.
— Что бы вы сейчас взговорили Станиславскому?
— Давай мы же не у Познера, Аня!Еще осведомись, что я выговорю, очутившись перед Господом. Я умоляю, мне еще безвременно. Я, безусловно, могу выкрутиться, придумать что-то оригинальное и даже в суть влететь, однако я не боготворю таковские спросы.
— А помните, будто вы выступали Ленина в спектакле «Настолько победим», и будто вам доводилось выкручиваться, потому Брежнев был уже велико неадекватен и спрашивал у вас, где Крупская.
— На сцене все времена доводится выкручиваться — временами получается талантливо, временами бесталанно настолько, что впоследствии дрыхать не можешь. Всего не спрашивай откровений — зрители прочтут ведь и помидорами меня…
— Сан Саныч, расскажите!- однако моя мольба прекрывается калягинским — пам-па-ра-ру-ра, па-ба-ра-ба-ра… Помните, будто напевал Платонов в «Неоконченной пьесе для механического пианино» несясь к реке?
Вообще же, будто, что 71-летнего Калягина абсолютно не волнует былое. Ага и предбудущее тоже:
— Давай вот выйду я завтра из дому, а на меня кирпич свалится, давай и зачем я буду кумекать о том, чего предугадывать не могу.
Калягина волнует всего нынешнее, то что происходит напрямик сейчас.
— Взирай, бабочки порхают, солнышко, травка, цветочки… настолько пахнут!Пчелки летают, галки заливаются, барышни великолепные вкруг «ходют». Жительствовать безмятежно мешают. Самое основное, я — несерьезный человек. И не алкаю быть капитальным. Вот мы сидим сейчас на натуре — неужели можно болтать о капитальных штуках?В кабинете еще туда-сюда.
Сейчас подобный «пофигизм», будто у Калягина(внешний, разумеется, — кто же посмеет обвинить в пофигизме Председателя Альянса сценических деятелей!), «не носят», сейчас «менеджерское» времена, где все просчитано, и к успеху глядят крайне всерьез. А он — «носит». Будто мягкие туфли и рубаху без фасона. И в этом резоне Калягин настолько обаятельно допотопен. И он терпеть не может банальностей, вроде: «жизнь сложная штука, амуры великолепное ощущение, конец адская вещь».
ПРИГЛАШАЕМ:
На концерт Гарика Сукачева!