Наблюдение за лебедями, чешущими под хвостом себе и дружок дружку, — взять куда более захватывающее и признательное, чем просмотр многих конкурсных кинофильмов. В Локарно меня век посещает эта нехитрая дума. Вчера я в очередной один покумекал ее, с трудом вымучив перуанскую дисциплина «Немой»(El mudo)Даниэля и Диего Веги(получивших было каннское благословение со своим прошлым кинофильмом «Октябрь», однако в этом году неприкрыто не миновавших фейс-контроль)- тоскливейшую в своей очевидности параболу об высланном в отставку педантичном, неподкупном и чудаковатом(в резоне на букву «м»)судье, какого «заставила замолчать» пуля, впущенная в глотка кем-то из недовольных его решениями. Детективная составляющая сюжета теряет всякий резон, если будто зрителю вам безапеляционно все равновелико, кто тот мерзавец, что решил голоса основного недогероя. Ага хоть бы он его даже расчленил и съел. Образ героя-правдоруба с одной извилиной столь завален режиссерами, что им остается призывать на выручку его бесхитростные фантазмы и сны — будто тот, в каком он зовет на пляска маму, убитую 20 лет назад, — вероятно, тоже «за правду».
Новейший картина румынского полуклассика Корнелиу Порумбою с притворно-шуточным, а на деле экстрапретенциозным званием «Когда в Бухаресте настанет вечер, или Метаболизм»(When Evening Falls on Bucharest or Metabolism), тоже способен вытребовать бешенство во времена просмотра. Однако подобное доведение до точки кипения — в отличие от простецких перуанцев — неприкрыто входит в задачу ушлого режиссера, желающего и над «гениями» румынской волны подтрунить, и свою позицию в их братии сохранить, и подмигнуть той малочисленной фестивальной аудитории, что гарантировала ему машистую знаменитость в больно узком кругу(о «нормальном» зрителе речи вообще дудки), и вкусить на прочность ее терпение.
Картина «Когда в Бухаресте настанет вечер, или Метаболизм» способен вывести из себя неподготовленного зрителя.
Это разговорное метакино о кино, в буквальном резоне слова погружающее всех желающих … не всего в, виноват Господи, «творческую лабораторию» среднестатистического «очень хорошего» румынского режиссера(таковских в кинофильме круглых два, и они экстатически нахваливают дружок дружку, в то времена будто великолепно знакомая с их творчеством актриса не в силах откликнуться на проблема, кто таковские Моника Витти и Антониони), однако и в физиологию его не излишне любопытного организма — аккуратнее, в процессы, происходящие в его желудке, якобы мающемся от гастрита(желая откосить от съемок неполучающейся сцены с участием полюбовницы, он предлагает вниманию продюсера детальное, хоть и подложное видео эндоскопии).
Все это могло бы выглядеть весьма нахально, разухабисто и парадоксально, ведь желудок творческого работника — ничем не менее занимательный дисциплина художественного изыскания, чем его башка — тем более, что с большинства нынешних артистов экрана, взаправду, кроме разбора желудочного сока и взять-то нечего. Если бы во всем этом зрелище была хоть какая-то энергетика, если бы автор уморительной ленты «12:08 к восходу от Бухареста» и концептуального «Полицейского, прилагательного» сам не запорошил в процессе своих умствований, если бы он сподобился на взаправду остроумные диалоги и идеи покруче той, вкруг коей заверчен его картина — о том, что кино — это, видаете ли, фальшивка, надувательство и мнимость. Великое благодарствую, что вбили.
Унылый, гнетущий своей предсказуемостью картина Порумбою, какие бы фиги в карманах он ни содержал и будто бы ни пробовал выглядеть остроумным, устанавливает румынской «новой волне» диагноз намного капитальнее гастрита. Это даже не гепатит С, воспетый португальцем Жоакимом Пинто в не менее претенциозном автобиографическом докьюментари «Что ныне?Напомни мне»(E Agora?Lembra-me). Очутившаяся не в состоянии выбиться из мира захватанных формальных приемов и замыленных тем, она вот уже несколько лет будто на грани комы.