Анонс к кинофильму Глеба Глебова(болтают, этот Глебов — вообще-то Гордон)гласит, что он освобожден по мотивам Метели Гладкого, алкая эти мотивы тут пристегнуты больно формально. По всем ощущениям, эта полотно задушевнее итого к одноименной повести Сорокина. Алкая на самом деле тут можно вспомянуть все истории, где жрать телеги, лошади, снег и бездорожье. А поскольку у нас это добросердечно в стороне ввек не переводится, то и рассказов таковских навалом.
Будто, я начальный один в жизни видала подобный мучительный, нестерпимый плотски картина. Фотограф Левочка, молодой благополучный парень едет погребать няню в какое-то неведомое Радово. Няня — это будто бы наша несчастная Колыбель. Это удобопонятно, однако неинтересно. Потому что сколько можно — метафора несвежая, будто и синюшный нянюшкин кости, до какого впрочем надобно еще добраться. И вот это нелегкое добирание и жрать то самое, из чего заключается картина. Беспрерывная маета.
Герой, выехав за пределы столицы, разом теряет и апломб и имя. Кое-как найдя водителя, довольно безумного, дабы отправиться в буран без всякой уверенности в том, что доедет, герой долго-долго едет-едет-едет, впоследствии пробует вернуться, впоследствии машина застревает, и зритель первым теряет всякую надежду завидеть хоть что-нибудь еще, кроме этого чертова снега. Отдаленнее бедный парень пересаживается в сани к двум диковинным молодчикам(одного выступает Леонид Мозговой — глаз не отвести), какие вроде бы бандиты и вроде бы и дудки. Они могут скинуть его вон, чтоб лошади было повоздушнее, а могут и бытие избавить, растирая спиртом его нагого и беспомощного, без всяких посяганий, каких вообще-то в реальной ситуации парень бы не избежал. Они декламируют вслух и ржут над ужасной сказкой о том, будто косолапый бился с бабой и задрал ей боязно взговорить что.
По всем ощущениям, эта полотно задушевнее итого к одноименной повести Сорокина
Когда герой наконец доезжает до Радова, все становится еще безотраднее и мучительнее. Парнь остается один-одинехонек с бездушной нянькой, какую надобно погребать, а это не какое-то там прекрасное страдание, будто в кино, — это бедственный труд. Надобно сколотить гроб, отвлекши доски от пустотела и долго-долго-долго пилить их визжащей пилой, надобно выкопать могилу нагими десницами, расшвыряв тонну снега и расковыряв мерзлую землю — а это на месяц убийственной работы. А тут еще единая живая на всю округу бабка воет свои молитвы и благодарит господа за его милость. Никого и ничего вкруг. Ты один-одинехонек на один-одинехонек со снегом и кончиной. Когда картина наконец кончается, непроизвольно хватаешься за телефон и начинаешь славить сотовую связь, интернет, электричество, газ, центральное отопление, железную стезю и даже ненавистное ЖКХ.