«НУ ЧТО ТЫ КАК БУЛЬДОГ ВЦЕПИЛСЯ!»
— Вы как-то неожиданно испарились из эфира.
— Я отъехал в гробе июня на два дня в Мадрид. Доколе меня не было, меня низвергли, скинули, скушали…
— Съели?
— Съели, будто воробушка.
— Один-одинехонек гражданин, болтают, съел.
— Дудки, там группа. Мартовский косой и болванчик.
— В одном из интервью вы взговорили мне, что ваш слушатель — это русский европеец. А «золотозубые люд в электричках» — дудки. Помню, в ответах на статью многие на вас велико оскорбились. Ныне будто кумекаете?
— Настолько же. Златозубой ухмылки из электрички я больно дрожу. Дрожу, даже когда они меня боготворят. Я не разумею, за что?! Помню Чечню января 97-го года, когда я взимал интервью у Масхадова и Басаева. Я спрашивал чеченцев: «Зачем вы взимаете у меня автографы?! Я же в эфире призываю залить вас напалмом и сжечь к чертовой матери!» Они болтают: нам нравится твой обожествление безжалостности. Кумекаю, что это ахово.
— Наконец-то у вас, доколе безработного, можно осведомиться: вы были самостоятельны?
— Дудки. Я вообще ввек не был самосильным. Я попросту больно вздорный… Ага и что таковое самостоятельность?! Бытуют, примерно, твои акционеры. Я бы с блаженством расстрелял любого из них из зенитных пушек. Они бьют напополам. Однако этого невозможно ладить. Важнецки. Ты начинаешь бить из зенитных пушек чужих акционеров. А они выступают кляузничать, лить свою несчастную, олигархическую соплю в пиджак твоему акционеру.
— И в эфире надобно об этом кумекать.
— Ага. Мне по предлогу одного шефа болтали: давай что ты будто бульдог вцепился в него, выдай. И я начинаю об этом кумекать, это мне безобразит нервы… Знаете, может быть, доказательством моей воли предназначается статистика моих увольнений. Меня в 90-е годы, примерно, увольняли железно один в год. В 98-м году выдворили двукратно. Это говорит о том, что я в всеобщем не ценю местом, выходит, до какой-то степени безвозбранен.
«Юлия, моя баба. Ныне поженились», — написал Доренко у себя в Твиттере под этим фото.
Фото: соцсети.
«ЛЮТУЕТ БРАТ-ВЬЕТНАМЕЦ»
— Вы бы сейчас в эфире наверняка препарировали одну из ваших боготворимых тем — конспиративные мигранты, «зачистки на базарах в Москве».
— Я почитаю систему, заменяющую москвичей «одноразовыми рабочими», какие, будто вилки пластмассовые, впоследствии выбрасываются, гнусной. Вручайте разыскивать виноватого…
— А зачем?С точки зрения москвичей, все ясно — повинны кавказцы и азиаты.
— Безотносительно ложно!Когда мы шарим: повинны азиаты, грешен Лужков, грешна русская милиция, то не видаем основного — в основе валяется вожделение русского капитализма покорыстоваться за счет рабов. Русскому капитализму выгодны люд, жительствующие по 20 человек в горнице, какие не владеют медицинского обслуживания, каких можно впоследствии попросту прожевать и выплюнуть. Русский капитализм глумливы использует азиатов. С русскими он настолько не сможет. Русским надобно медицинское сервис, ребятенков в школу выслать. Вы спросите за качество преподавания в школе?И я осведомлюсь. Азиаты же не спрашивают ни о чем. По морде не дали — благодарствую. Власти ввек не мешали русскому капитализму образовывать рабовладельческий порядок. И всего алчность, жадность, вожделение сожрать все, вожделение всякий год обновлять свои «Майбахи», эта алчность бесстыжая ведет русский капитализм к разрушению русского общества сквозь гетто, сквозь разрушение цивилизованной московской сферы.
— В Москве взялся стан для мигрантов…
— Ага там же вьетнамцы одни сидят!Это же они самые ужасные насильники, какие непрерывно лезгинку отплясывают, бьют, ножом в почку пыряют назади… Я выведал их!Они же гвоздят милицию беспрерывно. Лютует брат-вьетнамец…(заливается). Эти лагеря — показуха. Мы же не можем заподозрить русских чиновников в глупости?Значит, мы должны заподозрить их в неискренности. Чиновники разумеют пятерка, что проблемы во вьетнамцах дудки. Что основная преступность выступает не из Вьетнама, будто мы важнецки знаем, а с Кавказа. Однако мы устранились от решения проблемы цивилизационной на Кавказе. Мы отдали воля их здешним кланам и их же спонсируем. И устранились начисто!А это означает, будто это ни боязно звучит, что вновь придется туда опамятоваться. И чем запоздалее(а мы придем вновь на Кавказ), тем это будет аховее и для нас, и для них.