По воззрению других философов, вводя мою боготворимую писательницу Наталию Грачеву, бомжи нам необходимы для развития нашей совести. «Их миссия на Земле — гуманизировать общество».
Профессиональный бомж Яша, с каким я познакомился в питерском приюте «Ночлежка», гуманизировал наше общество лет пятнадцать, доколе, наконец, не осмыслил, что Россия не та край, какую бы бомжи смогли ввергнуть к духовности. Несмотря на глобальный прирост бомжей, общество наше не стало ничуть человеколюбивее. Злокозненные бабы все гуще берут убийц для своих богатых мужиков, чиновники же все более высасывают взятки, а арапы всех мастей обирают пенсионеров. Оттого Яша постановил оборвать свою возвышенную миссию, вернувшись к трезвом трудовому промыслу.
Будто меня просветили в городе на Неве – большинство российских бомжей это дяди, утратившие былые качества и по этой причине выставленные за дверь своими бабами.
Всего в Петербурге за год умирают более 4 тысяч бомжей
Фото: ВАРСЕГОВ Николай
Яков один-одинехонек из них. Родился он в рабочей семье на Далеком Восходе 52 года назад. Там же корпел сварщиком и электриком. Выпивал опрятно – если веровать Якову на слово. Однако далась ему баба с норовом дюже вредоносным. И в сумрачную годину, когда гроши за работу перестали платить, супружница запилила абсолютно его. Плюнул Яков на всё, пособрал котомку и рыцарем печального образа ретировался в безвозбранный от обязанностей и свирепых баб мир. Первые годы прибивался к церквям и монастырям. Однако железный выдохшись с постами были не по его нутру. Вряд переживши зиму под лоном церкви, шагал себе Яков отдаленнее – к солнечному заходу. По пути подрабатывал где-то грузчиком, землекопом, плотником и абсолютно приохотился к зелену змию. На Урале столкнулся с бабой и жительствовал у нее под кровом, покуда пагубная манера не разлучила их. Впоследствии подвернули его без ощущений, и очутился Яков в пригороде Екатеринбурга в казачьей станице Державной, где для побродяг и выпивал жрать трудовой приют. Тут Яков протрезвел, и вновь обрел собственный моральный лик.
БЫЛ ТРУДЯГОЙ, СТАЛ БРОДЯГОЙ
— Мы жительствовали в одной казарме человек тридцать, — вспоминает он. – Вкалывали на полях и ферме. Еды было вволю, работой особо не загружали. Я отжил там почитай уж год и меня должны были скоро встретить в казаки. Однако видаемо не рок. Как-то нашу бригаду выслали в Екатеринбург на стройку. И вышло настолько, что одному из наших, побродяге Толику, денежный перевод опамятовался. Давай Толик и болтает, мужики, вручайте после работы граммов по сто накатим. Мы сначала-то вроде – дудки!А после не удержались. В всеобщем, в станицу вернулись бухие все. Тут заместитель-то атамана на меня и наехал. А я человек обидчивый, не воздержался, командировал их всех и ретировался из этой станицы. Мне б, болвану, атамана дождаться, он был в отъезде. Давай посадил бы меня атаман на губу суток на трое, ага и всех делов. Однако я ретировался, до сих пор крушусь, важнецки в той станице было. …Добрался я, значит, до Сергиева Посада. Там пошабашил, запил опять по-черному и что-то торкнуло – поехал на электричках в Питер. А в Питере, я выговорю, для бомжей попросту эдем. Нигде настолько роскошно не бомжевалось. Восстанешь у магазина: «Брат, выручи, сколько можешь» — больно скоро насобираешь и на бухало, и на еду. Всего надобно выканючивать у тех, кто уже сходит из магазина. Они затоварились, у них надвигаться важнее. Истина, тут какая беда – я абсолютно не могу выканючивать, когда трезвый. Настолько зазорно, что и язык не вертится. Потому я век оставлял наутро загашник, дабы вначале дербалызнуть, а впоследствии уж выступать выканючивать. …Полиция?Никаких проблем. За все времена в Питере меня всего один-одинехонек один застопорили за переход на алый. Взбучили и выдали. И с ночевкою все нормально даже зимой. В любом районе здешние побродяги тебе подскажут где приютиться. …Давай вот пробомжевал я в Питере год, а впоследствии меня опять что-то торкнуло, и пожелалось нормальной жизни. Сам опамятовался я в этот приемник. Уже год будто не выпиваю абсолютно, и не тянет вяще. Вот прежде вся бытие по пьянке была в черно-белом цвете. А сейчас все таковое цветное будто. Сморишь и ликуешь всякому цветку, всякой галке. Вкалываю по ремонту квартир. Платят две тысячи в девай. За месяц сходит до 50-ти. Кумекаю остаться в Питере навек. Освобожу горницу в коммуналке. А если денежек накоплю, то и жилье какое возьму.
ЗА ДВА ГОДА НЕ ПРОТРЕЗВЕЕШЬ
— Жрать, Яков, идея депутата Милонова по сооружению для бомжей лагерей захлопнутых. Дабы туда отвозить самых падших для отрезвления и лечения. Там и кормежка будет у них важнецкое, телевизор и интернет. Давай и работу дадут им, само собой. А сквозь год-другой, ежели человек опрятным становится, то его выбрасывают на волю, вручая кров. Будто кумекаешь, верная идея?
— Кумекаю, что двух лет не хватит для излечения. Капля таковских бомжей, какие вот будто я могут сами себе поддержать. Мне один-одинехонек доктор, с каким я бомжевал, болтал, дабы клетки мозга восстановились от алкоголя, надобно пять лет не выпивать.
Сотрудница приюта «Ночлежка» романтичная молодая баба Виктория Рыжкова против категорически принудительного привоза бомжей в захлопнутые поселения, потому будто невозможно попирать волю.
Бабская горница в приюте Ночлежка
Фото: ВАРСЕГОВ Николай
— Дозволителен, они выживут там какой-срок, а после опять в подвалы?– спрашивает Виктория.
— После оздоровления, — поясняю я, — им надобно дать жилье и пенсию. А какие способны вкалывать, тем предложить работу.
— Это стоит огромных денег, каких дудки, — дебатирует со мной Виктория. — В важнейшем случае им предложат бараки, где эти люд скоро вернутся к старому и будут опять умирать в грязи уже в тех бараках.
Виктория из «Ночлежки» на раритет святая баба. Повествует о бомжиках, словно о домашних людах. Они же ходят за нею стайками со всякими со своими чаяниями.
— У нас вот старушка, Лариса Павловна, из дворян, опрятненькая таковая. И квартира жрать у нее. Однако как-то Ларису Павловну грабители на улице по котелке ахнули. А после больницы ее родичи на улицу выставили. Вот и влетела к нам. Стряпаем ей документы в дом престарелых. Даже жалостно с ней расставаться. А вот тот человек морским офицером был. Однако рок и его выставила на улицу. Настолько что бездомные люд вдалеке не все пропойцы и деграданты. Всякий пятый бескровный это жертва черных риэлторов или злокозненных родичей. Ага и выпивалы, в большинстве своем, это люд абсолютно безобидные. Потому я против всякого над ними насилия.
— Что же ладить, Виктория, с легшими побродягами?
— Вытекает помогать таковским, какие сами желают выбиться. Находить им работу и кров какой-то. А какие не желают, их остается всего поддерживать питанием и одежей. Чем мы вот и занимаемся. Настолько же с бездомными вкалывают и на Весте.
В Ночлежке жрать для бомжей и библиотека, и Интернет, и великолепная собеседница в мурле Виктории Рыжковой.
Фото: ВАРСЕГОВ Николай
КАКАЯ СТРАНА, ТАКИЕ И В НЕЙ БОМЖИ
Заблуждения Виктории Рыжковой, будто и других гуманистов наших, зиждутся на западном эксперименте. Я тоже, случаясь в Париже, Лондоне, Токио и Сиднее…, век восхищаюсь тамошними бомжами: они и зловоний не источают, и приодеты безукоризненно. А всё потому, будто мне пояснила сама Виктория, там раскрученная программа по опеке бомжей: прачечные, бани, столовые и ночлежки на случай холода. У них всякий бомжичек на учете и под опекою социальных служб. У нас же этих бомжей пересудом и не находил никто. По прикидкам официальным их в Петербурге близ 28 тысяч. По воззрению социологов из «Ночлежки» — их близ 60 тысяч. Чиновников по бомжам в Петербурге, вероятно, ничуть не менее, чем и самих бомжей, однако основная их задача – это не допустить Варсегова в государственные приюты. Меня тут два дня футболили от шефа до шефа, спрашивая какие-то позволения, чтоб побывать прибежище для побродяг. Зато в «Ночлежку», где вкалывает Вика, я потрафил без всяких на то мандатов, потому будто «Ночлежка» приют негосударственный и, видать, там запрятывать нечего. Они получают гроши от иноземных и наших филантропов. И с деньгами тут всё сквозисто. Всего в «Ночлежке» всего-то лишь 52 койки. А в государственных – 221. Потому о какой-то капитальной помощи питерским падшим людам нам болтать невозможно. Впопад, по всей России этих падших, что нас гуманизируют – более четырех миллионов. И в других городах им живется куда суровей. Надобно ли мне убеждать читателя, что у нас вдалеке не Вест, и такового тут не случится, дабы над всяким бомжем ввели шефство. Всего оттого я и ратую за идею депутата Миронова – собирать всех бомжей в большущие захлопнутые загородные приюты, где и вероятен уход за ними.
ЗАПАД НАМ ПОМОЖЕТ
Однако и Виктория из «Ночлежки» верно рассуждает: вот, протрезвеют бомжи в тех приютах, очеловечатся. А впоследствии куда?Повествую. Если на сей проект отзовутся другие российские губернаторы с готовностью взять идею под свое покрывало идею, то и бомжикам будет счастье, и большущая выгода регионам, какие приютят бомжей. Это будто один тот случай, когда можно привлечь в Россию капитальную поддержка Веста. Они же там беспрерывно рвутся спасать кого-то даже насильно авианосцев. Настолько вот и нехай ездят к нам для спасения наших падших. Чтоб лагеря для бомжовского исцеления не обернулись в каталажки – чего настолько дрожат наши поборники демократии – нехай в лагерях вкалывают в купе с нашими зарубежные волонтеры, вводя евангелистов всяких. Это первое. Второе – по мере выздоровления этих бомжиков вытекает поселять в дома. Значит, при лагерях должны быть домостроительные комбинаты. В наших лесных концах производство еловых, сосновых домиков наладить попросту и больно грошово. Также и производство мебели. А это уже привлеченье и здешних рабочих десниц, и развитие областных структур. И уж не болтаю сколько можно денег привлечь из фокуса на экое на благое девало.
«Ах!» – выговорят писательница Наталия Грачева и иже с ней, — «Невозможно побродяг обернуть в трудяг!У них же менталитет». И я соглашусь, что все они поголовно не вернутся к нормальной жизни, стахановцами не станут. Однако также и я уверен, что добросердечная доля из них, вроде побродяги Яши, беспременно возьмется за интеллект, за труд. Нехай из нынешних четырех миллионов один-одинехонек миллион опять побежит к помойке – вдохновлять литераторов на достоевщину. Однако зато и сколько бомжовских душ можно будет притом избавить. Избавить от мучительных и голодных кончин в подвалах, когда там еще их живых поедают крысы. И не надобно про гуманизм тут ложный. Когда люд настолько вот жительствуют и колеют в собственных испражнениях, тары-бары-раста-бары о гуманности и воле, мягко взговорить, дики.
***
Дабы эта статья не была бы очередным газетным трепом(пробежали и позабыли), я вот даже постановил выслать её в пресс-службы в линия регионов, где заседают наиболее мною боготворимые губернаторы. Наиболее башковитые по моему видению. Больно гадаю, что оные тоже, отнесши девала текущие, вдохновенно выскажутся по теме. Вероятно, предложат нам куда более башковитые позволения сей проблемы. И, выходит, беседа продолжим. Давай а ежели смолчат, то мы и не осерчаем, принимая молчание будто позицию.
ДРУГОЕ МНЕНИЕ
Наталия ГРАЧЕВА
Милосердие железного режима
Принудительное выселение бомжей за 101 километр – это у нас проделывали с злоумышленниками, и впоследствии аннулировали с развитием демобщества. Ныне настолько же предлагается побороться за счастье бездомных. Однако на каком основании?Жизнью людей, не признанных недееспособными, никто распоряжаться не может, если они не закончили ничего беззаконного. При нашей неидеальной правозащитной системе сколько неимущих дедов или неугодных жалобщиков вот настолько могут отселить «для их же блага»!Изволь, стройте эти реабилитационные лагеря в «отдаленных областях». Однако — добровольно дабы в них ехали.
Ещё величавее помогать «на местах», в тех же богатых мегаполисах, где и жертвователей вяще. Наш Петербург можно соотнести, выговорим, со Стокгольмом.Аккуратно настолько же вкалывают там волонтеры, церкви и добровольные организации. В городе близ 3 тысяч бездомных(по всей Швеции — близ 34 тысяч). 40 процентов из них — иноземцы. В Стокгольме орудует принцип «гарантированной кровли над головой», город владеет жильем неодинакового субъекта, назначенным для побродяг. Жрать помещения всего для ночевок, жрать более-менее беспрерывные «логова», где можно коротать сутки за сутками, жрать заведения для дармового лечения людей(врозь дядек и баб)от алкоголизма и наркомании, жрать и «приюты басистого порога» для короткого пребывания не желающих лечиться алкоголиков и наркоманов. Там единое заявка — не принимать наркотики и хмельное в ночлежках. Препятствием становится лишь враждебное поведение. Тогда уже ввязывается полиция.
В Стокгольме все организации по работе с бездомными — некоммерческие. Божественные, коллективные. А одна из них созидательная. Это — издание «Ситуация Стокгольм», какое бездомные торгуют на улицах. Катают в журнал и беллетристы, и артисты, и журналисты, и, безусловно, сами побродяги. Выручка выступает на всевозможную поддержка. При вожделении зимогор может переехать в любой город или в глубинку. Может он и получить работу субъекта «практики», ассистенты будут помогать ему в возвращении трудовых навыков.
Впопад, все организации помощи — вовсе не серые мышки, они беспрерывно выставляют требования к муниципалитету, к правительству, спрашивают что-то улучшить, изменить.
А главнейший принцип «шанса на спасение» в том, дабы павшего бомжа встретилось будто можно вяще людей: некто ага очутится для него «проводником наверх». Оттого бездомных, безусловно же, не запрятывают подальнее с глаз и не высылают принудительно в далекие дали.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Голышом по городу погулять невозможно, зато бомжевать – изволь!
Когда я из телевизора слышу российский гимн и видаю при этом государственных солидных людей в костюмах, с ликами, абсолютными гордости за свою сторону, – мною обуревает абсолютный скепсис. Будто можно гордиться под гимн местностью, где утилитарны в всяком городе и поселке в огромных числах изгнивают люд, каких кличут бомжами.
В России людей в костюмах, должных внимать гимн, и людей-бомжей – образцово по одинакому числу. Всегдашне первые не замечают вторых, кумекаю, в могуществу особенностей своего норова. Потому я был весьма изумлен, когда единый из государственных мужиков наших – депутат ЗакСобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов вдруг всерьез заговорил об этой проблеме. Мы повстречались с депутатом в церкви Святого Петра, где Милонов также предназначается чтецом(декламировать отдаленнее)
Курорт за колючей проволокой!— А зачем бы дудки?
Наши колумнисты Николай Варсегов и Наталия Грачева обсуждают идею переселению бомжей в караулимые трудовые колонии-поселения
Грачева. Давай зачем мы век отстаем от цивилизации образцово настолько на один-одинехонек столетие?!
Посмотри, Варсегов, за что ты ратуешь. Ведь это — черта «Защити от бомжей общество», а не «Защити бомжей». Цитирую: «Это должны быть колонии-поселения с неодинаковыми порядками содержания». Ты катаешь: «Бомж — это диагноз». Ага кто ты подобный, чтоб диагноз становить?На каком основании все люд без найденного места жительства записываются в наркоманы или психически больные?Ещё «недочеловеками» их обнародуй и за стерилизацию проголосуй. В Швеции как-то был термин «таттаре» — побродяги. Цыгане и все те, кто не владел беспрерывного дома, почитались неполноценными. На базе этих взоров чуть запоздалее Германия опросталась знаменитую теорию. Там цыган и евреев гнобили, а ты валяй и всех других по знаку бездомности. Истина, эксперимент этот архаичен лет на восемьдесят. Ныне бытует процедура, по коей человека лишают дееспособности, и тогда за него прут ответственность родичи или держава. А жизнью других держава распоряжаться не может, если они не злоумышленники. Когда доходит до абсурда, загрести кого угодно можно. При нашей неидеальной правозащитной системе сколько неимущих дедов или неугодных жалобщиков отселят, какой произвол возьмется твориться — покумекай(декламировать отдаленнее)