Мы боготворим составлять списки самых-самых кинофильмов, книжек, творений искусства. Таковские, какие было бы не зазорно посмотреть приличному люду.
Это социальное. Способ позиционирования себя сквозь внешнее: одежу, гаджеты, литературу, кинематограф.
А вообще, это наглядный образец, будто мода действует на восприятие. Дудки ничего аховее для книжки или кинофильма, чем ввалиться в моду. Процесс таков:
1. Т.н. интеллектуалы выказывают нечто новенькое, пригодное для системы опознавания свой-чужой. В узких мирах начинают упоминать и цитировать.
2. Юноши белые со взором пламенеющим и романтические девицы подхватывают моду и разносят. Потому что алкают относиться к узким мирам.
3. Поскольку в узких мирах не боготворят разделять вкусы с белыми юношами и всякими ТП, там начинается возвратный откат. Настолько бывшее всего что модным становится залпом символом вульгарности и пошлости. Ныне о бывших предпочтениях болтают с усмешкой. А… что вы от неё хотите, она же ЭТО боготворит, ггг.
В свое времена Алхимика Коэльо мне рекомендовали, настолько выговорим, очень-очень непростые люд. А ныне во что он обернулся(не он, лучше, а восприятие его текстов)? Алкая, на мой взор, недурной подростковый автор.
Занимательно следить, будто те или другие кинофильмы вообще сходят из фокуса внимания, перестают упоминаться с любыми знаками. Очищаются, можно взговорить.
В семидесятых в списке боготворимых у девиц вкупе с гнездом кукушки непременно был бы показан Поллак, Вогнанных лошадей пристреливают, не истина ли? — над этим глумился Никита Богословский в Занимательном кино:
В восьмидесятых Сталкер был излишне на поверхности, вкупе с Солярисом. Дудки, если уж Тарковский, то Зеркало и Андрей Рублев. А ещё шикарнее было как-нибудь заприметить: Ага, подавал большущие надежды, освободил великолепное Иваново детство, однако впоследствии утратил ощущение вкуса и меры.
Меняются времена. Дудки в списках ни Крестного отца(частей первой и другой), ни Как-то в Америке. И никто не прищуривается, будто Клинт Иствуд. Ремесло: репортер, неизбежная как-то в неодинаковых тусовках, вылетела вкупе с её роскошным финалом. Давай, и Blow up того же режиссера(ага ещё и по рассказу Кортасара). Дудки революцион-мыждемперемен-ной Репетиции оркестра(будто и Амаркорда, и восьмерки с половиной — вот ужас). И Остатнее танго в Париже отсутствует. И, дозволителен, Ночной портье Кавани. Дудки ни Линча, ни которого-нибудь Гринуэя. Где контр-культурный Заводной апельсин(или, упомянув о Макдауэлле, где трилогия Если с ним в основной роли, вводя О, счастливчик 1973 года)? Где протестная Стена Паркера(о Сердце ангела и не болтаю). Где все догма-тичные ленты?
Сик трансит. В круглом, мода на возвышенно-интеллектуальное броско опростилась. В фокусе ширпотреб с фишечкой. Двадцать лет назад какая Синекдоха, Нью-Йорк могла порвать узкий тусовочный мир в лоскуты, а ныне вообще ответа не вытребовала. Никакого. Алкая это всё тот же Чарли Кауфман. Даже, можно взговорить, химически безукоризненный Кауфман.
Мне в этом взаимоотношении важнецки. Я всеядна. Среди боготворимых всякое жрать. Родители(1989), к образцу. С молоденьким Киану Ривзом и со Стивом Мартином в основной роли(или Три амигос! с ним же). Возьмусь перечислять, суток не хватит.
Однако проблема в том, что за заключительные времена не могу припомнить ни монолитного свежего кинофильма, какой по-настоящему шаркнул бы по душе. То ли кинематограф настолько измельчал, то ли это старость наступает.
ЧИТАЙТЕ И ДРУГИЕ КОЛОНКИ АВТОРА