Литературный эксперимент, не притязающий на документальность
В нашем доме был геена.
«Жительствовать с тобой – это ад», — взговорил я бабе, и она откликнулась мне тем же.
Мы разводились, это было проговорено. Мы всего не осведомили, будто делить ребятенков: Мотаю, Игоря и Тимура.
Важнее, не настолько: Карпа, Карпа и Карпа. Все поладило на одном ребятенке.
На своей странице в Фейсбуке я запостил великолепное: фото девятимесячной девочки в пластиковом ведре.
Карпов приносят с рыбалки: настолько наша дочь Маша стала Карпом.
До этого, еще в мамоне, Инна кликала ее рыбой:
«Жительствовать с большенный рыбой внутри больно забавно: вы ей и «зайка», и «лапонька», и «кс-кс», и «скажи что-нибудь», — а она улеглась долу головой и не обращает на вас никакого внимания. В утробной тишине рыба занята величавыми штуками: она формирует, примерно, ушки. И, примерно, лапки…».
Двукратно я разводился, и двукратно дочери оставались с бабами. Мне виделось это нормальным.
Однако не ныне.
Определенно, не ныне…
В ночь со 2 на 3 января.
Я опрятно отнес тело в ванную. То, что недавно было Инной, еще держало гибкость, и ввалилось целиком: колени согнулись, полуоткрытый пасть возлег на круглую дырку слива.
Тут мне, верно, стало дурно: я вдруг услышал, будто иркин басистый с хрипотцой голос декламирует: «Вновь я побывал…». Бездушные пасть задвигались…
— Мама!– вдруг прозвенело в ночном коридоре.
Игорь – семилетний иринин сын.
Я вывернул наружу: будто, баба вопила, когда я ее… не помню. Значит, детище слышал.
Я изловил мальчишку уже на входе в кухню, худенького, в белокипенной пижаме в машинках:
— Леша, где мама?Какой-то стук… Мне что-то привиделось!
Сердце поджалось: птенец, не надобно тебе на кухню, там лужа крови, не ходи. Стук – это же я ножом… Профессиональный поварской навык: десять ударов в секунду. Учудили мы с твоей мамой, дудки у тебя вяще мамы, однако ты не дрожи…
Вслух, всегдашним своим развеселым голосом(норовил, не знаю, будто вышло):
— Мама уснула, Игорь, мы с ней поругались… Все будет нормально, выступай, дрыхай!
Раскатал, легонько придал ускорения по попе.
Всего впоследствии покумекал: пижама белокипенная, а десницы, верно, в крови…
Мы с Иннкой познакомились в одной конторе, выделывавшей развлекательный контент для телевидения. У нее были беспроглядные волосы и десницы с филигранными запястьями. В деснице она всегдашне содержала стопку с коньяком, запястья были виданы.
Я воздушный человек. Я подсмеиваюсь с дворниками и оскаляюсь встречным барышням на улице.
Барышни болтают, что я похож на Леонида Парфенова и Микки Рурка.
А Иннка была похожа на Джулию Робертс, по крайней мере, по позиции: пасть…
Буквально сквозь две недели Иннка побрилась налысо и стала похожа на тифозного арестанта. Еще сквозь неделю мы жительствовали вкупе, в ее квартире. Дули сырники, выпивали вино…
Все больно воздушно.
…Когда Инна затяжелела, я не опечалился и не обрадовался. Я вообще не дожидался Мотаю: в девай, когда Иннка рожала нашего первого ребятенка, я стоял на коленях перед одной силиконовой воблой, какую потягивал уже лет восемь.
Вобла сигала в таксомотор по звонку и ехала ко мне среди ночи, вобла снимала с меня носки и башмаки, когда я косой валялся у нее в коридоре после казино… Я ведь игрок. За игрой выпиваю.
Вобла занимала мне гроши: она была топ-менеджером в интернациональной корпорации, и за восемь лет я выдоил из нее полмиллиона. Пятьсот тысяч рублей, может, чуть вяще. Она платила мои длительны… Верно, это амуры.
Об Иннке она, безусловно, не осведомила(выведала, когда в соцсети идиоты стали поздравлять нас с рождением ребятенка), и Иннка не осведомила о ней. Зачем?
Зачем расстраивать баб, если все может быть настолько важнецки?Если можно уходить на работу, бросив на столе букет белокипенных тюльпанов и тарелку свежих сырников?Я боготворю кухарить, я императив…
И все довольны!
Кому-то сырники, кому-то – на таксомотор в ночь!
Никто ввек не болтал мне, что я аховый возлюбленный. «Хавронья, скотина», — болтали: «Аховый любовник», — дудки. Бабам со мной важнецки.
…Вы, может быть, хотите осведомиться: а эта силиконовая вобла – чем аховее Инны?Зачем та, а не эта?
Ага нипочему. Ничем.
Вобла уже была – отработанный материал: она и настолько отзывалась тепло своего тела и гроши за иллюзорное «быть вместе», а Иннка алкала загнать квартиру, дабы заняться со мной малым бизнесом: отворить кафе. Это была моя давнишняя греза – отворить кафе…
А впоследствии народилась Карпуха.
Мне сорок лет, у меня были в анамнезе две дочери и баб — без счета.
И я не осведомил, что счастье можно опростаться…
Отдаленнее, будто болтают у нас в Фейсбуке, вытекает мимимишный пост безоблачного дяди:
«Карп(сидя на горшке):
— Я алкаю к бабе.
Я:
— К какой?
Карп:
— К бабе Кате.
Я:
— Карпушон, у тебя жрать баба Ира и баба Лена. Дудки Кати.
Карп:
— Эх-хе-хех… дудки у меня бабки Кати… больно это грустно».
Ага, запамятовал взговорить: наружно Маша очутилась – вылитая Инна. Один-одинехонек в один-одинехонек.
Ночь на 3 января.
Я бил ее, будто барана.
Это не метафора: я бил бессчетно баранов, баранина – моя специализация.
Важнее, специализация кафе «Тоска», какое я наименовал в честь бабы(Ипохондрия — ее ник в интернете, великолепное слово, и впоследствии, ведь это она дала гроши… Прогиб зачтен).
Мы ладили жареную баранину, баранину с мятой и тархуном, а, когда кафе не стало(мы прогорели будет бойко, за полгода)– пельмени с бараниной. Круглые прекрасные пельмешки, одна штука – десять граммов, в килограмме сто пельменей. Я раскатывал на кухне тесто и лепил, раскатывал и лепил… Ирка развозила заказы по Москве.
Баранов мы взимали из одного хозяйства под Ростовом, и разделывали попросту в ванной: мы же никак не оформляли бизнес…
Настолько вот: принципиальной разницы между человечьим телом и тушкой барана дудки. Все то же самое. Связки, сухожилия…
Ныне я кумекаю, у меня включились какие-то защитные механизмы: я вообще не разумел, что бью Инну, мама моих ребятенков: тело, какое опросталось ребятенков.
Это была попросту – труд.
Десницы… ноги…
Всего когда я вылезал из ванной — мне надобно времена от времени прочищать слив и курить, — перед тем, будто вернуться возвратно, напрямик перед дверью, на меня накатывала дурнота, и я разумел, что НЕ ХОЧУ туда…
Таковая долгая пауза ужаса.
А когда я преодолевал себя, закатывался вовнутрь и продолжал что-то ладить, эмоции вновь отключались. Было ощущение, что я взираю кино: больно индивидуальное, больно адово, однако кино.
«Когда я загнусь и влечу в геена, аккуратно знаю, что собственно меня дожидается. Я буду бить нескончаемую плошку салата на нескончаемый корпоратив работников налоговой инспекции…», — мой Фейсбук, почитай за месяц до этих событий. Оказывается, надобно было написать: «бесконечную ванну салата. И бить. И бить. И бить…».
Величавая деталь – вода. Если вы разделываете тело в ванной, магазинные оружия — вся эта разрекламированная цветная хлорка — мимо. Органику, кровь и звериный сало смывают всего особенные кислоты, каких дудки в безвозбранной торговле… или вода.
Вода смывает любой грех, будто подвенечное платье.
У нас с Иннкой не было подвенечного платья: я женился в джинсах, будто пижон, а она в бежевом костюме: разлезшаяся от родов… Какая чушь влезает в голову.
Ага, еще одна деталь – башка.
Ее век нелегко отчленять, всегдашне для этого взимают топор. Или важнецкие ножи: вот у меня — японские…
Впоследствии я разложил части тела по пакетам и выбросил на балкон. Доля выбросил и раскидал по соседним помойкам. Впоследствии мыл пустотел…
Вся труд заняла несколько часов.
Курил в туалете: на балконе вяще не мог.
Когда все это возникло?
Верно, когда кафе сдохло.
У меня жрать эксперимент ведения бизнеса «для своих». Я не алкал, дабы к нам ходили чужие, условные бабы с семечками. Я алкал – дабы шкаф с книжками, и посетители могли бросить закладку – а дочитать в вытекающий один. Дабы могли сидеть на подоконнике… Кухня — важнейшая: мы даже гнилы норовили покупать те, какие боготворили френды из ЖЖ – наши предполагаемые посетители. Мы даже проложили среди них особенный опрос.
Еще нарды, младенческий уголок: мы же сами знаем, будто бедственно куда-то девать спиногрызов…
И я – хозяин, какой восседает на почетном месте и потчует гостей. Подчеркиваю – не обслуживает посетителей, а потчует гостей, индивидуально…
Таковая модель захлопнутого клуба: найденная окружение, атмосфера. Я даже разворачивал людей «с улицы», какие мне не нравились(«Извините, у нас захлопнуто, невзначай табличку не повесили»), а со своих не взимал денег: завел гроссбух, в каком дружки могли вносить свои длительны – и отзываться сквозь неопределенное численность времени(или не отзываться вовсе, вот настолько, ага)…
Зачем мы прогорели?
Мы вылезали в «ноль», почитай, и для не поспевшего стать модным, новоиспеченного места это норма. Я знаю ресторанный бизнес.
Гадали раскрутиться, норовили прельщать людей акциями, дармовым вином…
Видаемо, просчитались. Накопились длительны и арендодатель нас выставил. К тому времени мы вложили в аренду и ремонт помещения все, что у нас было, всю иркину квартиру. Красными кирпичами своды выложили…
Иннкина квартира была выстраданная. Батька Игоря был женат: выведав, что Иннка брюхата, он взял ей однушку в Реутове и сбежал в Израиль. До этого моя маломочная девочка десять лет кочевала по подвалам, клоповникам и «впискам», то жрать коммуналкам, в Питере…
«У меня бессчетно лет не было дома, и я кумекала, его не будет ввек, — катала Иннка в ЖЖ. – Ныне я выказываю ключом дверь своей квартиры — и настолько будет век. Однако я век помню, будто оно, когда этого дудки…». В всеобщем, счастье владеть дом нелегко осмыслить тому, кто не дрых с бомжами на лавочке.
И вот опамятовался Леша Лобанов и забрал это счастье.
Алкаешь, девочка, конфетку?
А нету.
Иннка азбука выпивать…
Ребятенков к этому времени было уже трое. Баба пробовала освободиться от меньшего, Тимура, однако я недрогнувшей десницей сфотографировал тест на беременность(две полоски)напрямик на фоне бабы, сидящей за компьютером и моняторящей абортные клиники.
И выложил в сеть.
По-подлому, ага…
Зато результативно.
Обалдевшие дружки стали присылать Инне поздравления, и ей пришлось смириться…
Я боготворю ребятенков. Я был рад, что жрать Игорь: я, а не Иннка, водил его по дурацким кружкам, где малыши собирают пирамидки и лепят из глины(модная затея). Когда иннкина мама летом забирала его на Украину, я катал ему послания:
«Привет, брат Игорек!
Кто, если не я, напишет тебе про то, будто жительствуют мама твоя, сестра твоя, брат твой и няня твоя?
По порядку. Мама твоя жительствует и здравствует в обыкновенной манере своей. То жрать ложится под утро, а просыпается к обеду. Однако не обедает, а взирает, хоть и не без тревоги, однако радостно на то, что жрать у нее ты, сестра твоя, брат твой и няня твоя.
Сестра твоя, Карп, тоже не изменилась за то времена, доколе не видали тебя бельма мои и не слышали уши мои. Ест ахово, орет громогласно, бросается дробно, знает два слова: «хочу» и «не дам» и дожидается, доколе все сконцентрируются, и станет вас опять: ты, мама твоя, сестра твоя, брат твой и няня твоя.
Брат твой, Тимурчик, болтать не изволит, зато дрыхает беспробудно, ест бессчетно, гоняется бойко и алкает все, что невозможно, а что можно — презирает. Однако няня твоя, мама твоя и сестра твоя терпят его, настолько будто родня как-никак…
Няня твоя — прогуливается, ест, дрыхает, болтает и кумекает. То жрать, с виду, всегдашний человек. Однако мы-то знаем, что, на самом деле,она — ангел, какого командировал нам великий Чупа-Чупс, к радости тебя, матери твоей, сестры твоей и брата твоего.
Давай а про меня взговорить нечего, настолько будто я всего и лажу, что нужусь по тебе и вяще ничем не занят. И от этого стал гладкий и волосатый до подобный степени, что детвора окрестные разбегаются с воплями и давятся попкорном.
Круглую тебя в темя!
Твой Леха — дута картоха».
Я боготворю ребятенков. А вот Иннка, похоже, дудки…
3 января.
Детвора очнулись в девять.
— Я алкаю вот эту с кнопочкой!Дудки!Алкаю с кнопочкой!Он забрал!Жрать алкаю!Не буду жрать… Я кочу на колени!Папа, я алкаю на колени. Дудки!На десницы алкаю. Я алкаю на этот стул засесть. Это мой стул!Тумирчик!Отдай!Папа!Я на тот не алкаю, я алкаю на этот стул!Тимурчик!Отдай!Папа, он меня ахнул!!!
Это у нас век настолько. Ходят слушки, что они вырастают, однако… Шепотом: зачем вырастают?
Я напитал ребятенков кашей: каша – единое, что может ненадолго зафиксировать их на месте. Про маму осведомились – взговорил, что отбыла.
Впоследствии позвонил няне, какая должна была выйти на работу всего завтра.
Няня наша, будто я уже болтал, – ангел, какого командировал нам Великий Чупа-Чупс… И девало даже не в том, что мы задолжали ей сто тысяч рублей.
Иннка не знает, будто одеть ребятенков, не разумеет, будто вывести троих на улицу… То жрать, не разумела. Ребятенков было излишне бессчетно, баба не попросту не могла в одиночку бегать за ними – ей было плотски сложно бытовать с ребятней в одной квартире.
Вот потому мы, по уши в долгах, при неработающей бабе,были вырваны платить няне…
Дудки, я не могу взговорить, что Иннка — идейная лентяйка. Она больно алкала вкалывать: ходить куда-то в офис, выпивать в соседней кофейне чашечку кофе.
Однако была крохотная проблема: бабу отовсюду увольняли на иной девай.
Апофеозом было увольнение с места секретарши. Начальство взговорил: «Инна как-то не настолько взирает…», — и, дрючьте меня ногами, я разумею, что он владел в виду…
Больно оригинальная. На своей волне. Больно депрессивная: ее дружки величали это: «внутренний катастрофизм, больно красный, впрочем; беспрерывное хождение по краю пучины, в какую можно оборваться в любую секунду».
Ага, испробовали бы они жительствовать с этой пропастью и этим прекрасным катастрофизмом. Длительно быть возле с Инной было абсолютно невозможно…
…Выслал няню прогуливаться с ребятенками.
Противилась: по ее воззрению, детвора застужены.
Сам еще один все мыл.
Впоследствии большущую доля дня сидел в ступоре, не мог двинуться. Внешность собственный неважнецкий вбил похмельем и расстройством от перебранки с бабой.
Няня поверила.
Перечитывал давнишнюю запись в Фейсбуке:
«Инна Ипохондрия:
— Капа счастливится Игоря на сервировочном столике, вдогон Тимурчик счастливится свою машину. И вот настолько они с диким грохотом туда-сюда, туда-сюда..
Алексей Лобанов:
— Гыгыгыгы.
Инна Тоска:
— И тут раздался взрыв — столик сложился».
Забавно до слез…
В ванну няне взговорил не закатываться: вроде будто, там поломка. Дверь зафиксировал.
Ввечеру в ванной купал ребятенков…
Разумеете, мне не виделось, что все ТАК ахово. Мы все-таки жительствуем в квартире, а не на вокзале. Причем в важнецком районе, в сталинке: нас дарма впустил дружок, отбывший в Канаду.
Что ни болтай, многодетность – это тренд: залпом все ахают и норовят подать копеечку.
А мы не гордые!
Вещи на ребятенков, все безотносительно, нам собирали дружки в ЖЖ – а Иннка еще и выражала недовольство ношенностью и некомплектностью. Самое забавное: френды тут же покупали новоиспеченные!
Кто и когда еще настолько устроится?!
Ага, у меня были длительны, однако не таковские, дабы я не мог отдать их за всю бытие…
В любом случае, мне виделось: если супруги очутились в каком-то месте, то они выступали туда сам-друг, десница об десницу.
А у нас грешен был я один-одинехонек.
Я «не обеспечил», «проср…л» квартиру. Ныне с ребятенками по углам, задавленным чужим барахлом:
«Квартира задавлена под завязку хламом, он влезает из всякого шкафа, огромные антресоли попросту убиты. Тут вещи какой-то семьи лет за шестьдесят, верно… Капа и Игорь выказывают аккурат ящик, вываливают все на пустотел и будет урчат, и вот уже тяни дом облеплен баночками, коробочками, неглуб/окими деталями конструкторов, сломанными машинками и еще бес знает чем…
Собираешься бросить баночку из-под йогурта — а детвора голосят — дай, мы с ней будем выступать. Мой благоверный тащит в дом все, что ни попадя, ему отчего-то нужны все проводки и кусы проводков, ветхие ковшики, неработающие магнитолы, а также объекты невыясненного направления.
Кумекаю, это что-то психическое», — пост бабы в ЖЖ.
Мой пост:
«Бес!Абсолютно не удобопонятно, будто на Фейсбуке живописать историю о том, будто баба кидает в тебя большенный кухонный нож и не промахивается, дабы стало удобопонятно зачем мы уже третий час обсуждаем тезис, что псих это я».
Беспрерывные истерики, рыдания: «Я в ж…пе!».
Перестала следить за собой: грязные волосы, траурные ногти. При этом посты: «Алкаю духи, пахнущие, будто тонкошкурный узбекский лимон»…
И про что-нибудь золотистое.
Золотистый заход или вечер…
Я терпел… будто мог.
Сорок тысяч в месяц на няню(всегдашние люд столько платят за одного ребятенка)и сорок тысяч за квартиру(доколе мы не переехали сюда, к дружку на Войковскую)– столько в Москве заработает не всякий мужик.
А я добывал – и при этом должен был утешать неработающую, не следящую за ребятенками тунеядку.
Дудки, пардон: она по двенадцать часов в сутки сидела за компьютером и катала какие-то обзоры младенческих автокресел и эссе на тему «Важнецки ли быть многодетным?».
Знаете, сколько стоит таковое эссе?
Рублей пятьсот…
Ага, запамятовал: домашним хозяйством Инна тоже не занималась.
Мой пост:
«Идеальное утро — это когда встаешь в шесть, выпиваешь за два часа четыре кружки кофе, доедаешь армянскую брынзу, ладишь резерв слоеного теста, варишь крем, кормишь ребятенков кашей и пробудив бабу, уходишь на работу. Идеальным ввечеру допекаешь коржи, собираешь Наполеон и оставляешь его на образном месте.
Алкаю быть домохозяйкой. Ничего тетки в счастье не понимают».
4 января.
Подал заявление в полицию.
Надобно, потому что няня. Пьеса «ушла-и-не-вернулась» должна быть будто по нотам.
Галантные, все встретили.
Сквозь несколько часов опергруппа опамятовалась домой: сверкала особенными ультрафиолетовыми фонариками, разыскивала кровь.
Я важнецки все вымыл: в ванной что-то светилось, однако это… топорно болтая, когда в доме жрать детвора, по-другому и быть не может.
Ходили мимо балкона, не забежали.
Идиот я, что прежде не выбросил.
Знаете, что происходит, когда люд разводятся?
Они перестают переодеваться дружок при дружке.
Встает блок: возле в квартире – посторонний человек.
С чужим людом становишься галантным. Бессчетно дистанции.
Сейчас в интернете модно рассуждать с благочестивых позиций: «Поженились – тяните лямку, что бы там ни было. Страдайте».
Вы бы смогли настолько?
Я не христианин, я по маме еврей, однако я бы смог… Если бы не сцены. Если бы и баба вела себя мерзло и отстраненно, а не будто буйный безумец, свихнувшийся на слове «деньги».
Двукратно Инна рассказала мне историю, будто в малолетстве написала мелом под прабабкиными иконами: «Господа нет», — и будто прабабка взговорила: «Господь посадит тебя за это на хлеб и воду». Прокляла пятилетнего ребятенка.
Мы выпивали виски, когда Инна повествовала это, однако баба, парадоксально, веровала в проклятье – и ревела…
«Главнейший отыскание у Достоевского – отыскание не Господа, а денег», — из иннкиного ЖЖ…
Знаете, когда уже ПОРА разводиться?
Это когда страшновато выступать домой: ведь дома – ТОТ человек…
Я не осведомил, что ладить.
Я не мог кинуть Инну, будто всех других, стряхнуть, будто использованный презерватив.
При том, что моя баба – маргиналка, гражданка Украины, почитай бомж и двадцать лет жительствует в нашей стороне без документов, — гадать, что наш человеколюбивый суд бросит ребятенков со мной?Не смешите.
При этом не могло быть и речи о том, что Инна сможет одна включать ребятенков.
Петля, западня: «Выхода нет»…
«Как-то мы поехали с Карпом навить визит бабе с дедушкой: вышли из поезда, идем, болтаем, закушу песню по десятому разу…
И тут я зачем-то постановил представить, что запамятовал Карпушона в вагоне и он едет на вытекающую станцию. И настолько, знаете, мне колени свело, подобный ужас обуял, что я чуть десницу маломочному ребятенку не сломал. Засел на скамейку, пролепетал что-то невразумительное и несколько минут реально передохнуть не мог…
Нравственность: по-настоящему, кроме ребятенков меня уже ничего не интересует».
5 января.
Была дознаватель из ОВД.
Тимур дохает, няня была лева. Верно, бронхит.
Игорь завелся спрашивать: «А у нас жрать еда?А сколько у нас еды?А нам всем хватит еды?».
Дознаватель косилась. Я бы тоже косился.
Тоже мне, Павлик Морозов… Будто будто мы настолько дробно недоедали.
Няня без интервала названивает на ирин телефон. Телефон валяется на антресолях, с отсоединенной батарейкой.
Не могу дрыхать, абсолютно.
В Новейший год я вкалывал. Я же императив: в ресторане — абсолютный зал народу, праздник и конфетти.
Вернулся поутру 1 января, дрых. Поутру 2-го поехал возвратно, на уборку.
Хозяйка вышла и взговорила, что можно бросить все, будто жрать: ресторан прогорел и я могу забрать мои вещи.
Прежде она не могла этого взговорить, безусловно.
Я забрал мои ножи и отъехал.
Дома взговорил бабе, что меня выгнали, и что хозяйка в качестве расчета дала бутылку текилы и бутылку виски.
Инна больно истрепалась.
Впоследствии случился какой-то чудесный семейный вечер с выпечкой печенек. Капа драла Тимурчика на десницах и голосила песню про елочку, Игорь ухмылялтся похвально… Видаю все это, будто сейчас. Заключительные безоблачные моменты.
Близ десяти детвора возлегли дрыхать, а мы с Инной поставили на стол подаренную выпивку.
Мы оба разумели, что проститься излишне проблематично, и глухо пробовали восстановить равновесие. Однако больно скоро беседа съехал в проезженную в грязи колею:
— загнал квартиру;
— дудки денег.
Дуры-подруги в новогоднюю ночь накрутили Инну, что я у полюбовницы: «Лобанов?! На работе?О чем ты болтаешь!».
Моя дурында взирала «Реальную любовь» — душещипательный картина о любви, и катала в Фейсбук посты о том, что в сорок лет бытие всего начинается, сквозь несколько месяцев можно будет проверить. Там, в недалеком вешнем предбудущем, бытует изумрудная травка и аромат цветущих вишен… А может, и не бытует.
Ей напели, что я собираюсь ее кинуть, и дабы она спрашивала денег. Алиментов и прописку для ребятенков(все наши детвора не оформлены, потому что баба не осведомила, будто к этому подступить: любая попытка зарегистрировать дочь и сына наталкивалась на отсутствие документов у самой Инны).
Не помню, что я отвечал. Слово цеплялось за слово, выплыли все ветхие обиды…
Тут она ощерила свои канареечные зубки и взговорила ключевую фразу:
— Когда ты смотаешься, а когда вернешься, ребятенков в квартире уже не будет…
В буркалах у меня побелело…
Я ахово помню, что выходило отдаленнее. Помню, что пробую давить Инну шнуром от колонок, стоявших на кухонном столе. Помню, что содержу собственный японский нож, а будто гвозжу – уже дудки. Отчего-то мне будто, что я алкал освободить ее от мучений: асфиксия же…
Разумеете.
Впоследствии помню, будто сижу на стуле с ножом в деснице, курю, прихожу в себя, а Инна уже бездушна.
Передо мной валяется бездушное тело, какое я даже не идентифицирую, будто бездушное.
…Все, что я ладил отдаленнее, наводит на дума, что у меня был внятный план, вожделение ретироваться от ответственности. Может, я и душегубство спланировал…
Это не настолько. В тот момент я сидел и кумекал, что надобно названивать в полицию.
Однако тут же покумекал о ребятенках.
Мама в морге, папа в каталажке…
Что будет с ними?
6 января.
Отворил Фейсбук и написал:
«Пропала Инна, моя баба. Вышла из дома 3-го поутру и не вернулась. В полиции болтают, что вернется и все будет нормально. Однако чем вяще идет времени, тем крохотнее я верую в это «нормально». Для понимания ситуации, выговорю, что ретировалась она после перебранки. Однако я могу поверить в любой расклад, кроме того, что она ретировалась и не доложила. Если все-таки среди наших всеобщих ведомых жрать некто, кто знает что с ней, попросту изреките, что она жива. Пост доколе всего для друзей».
Катал для полиции, в ответ – сотни встревоженных комментариев. Предлагают разыскивать Ирку сквозь сотового оператора: заломить все соединения. Предлагают временно забрать ребятенков, предлагают гроши…
Какой-то идиот придумал вывесить на балконе баннер: «Инна, вернись». Субъекта, она ходит по окнами и оскорбилась.
Отвечаю всем.
Залпом выканючиваю всего не предлагать ворожей и экстрасенсов. Тошнит…
…Игорек ныне интересовался, зачем мы с Земли не бросаемся в космос?Я что-то на скорую десницу рассказал о гравитации и теории относительности, кинул ввысь камень и осведомился, зачем он бросается долу.
Игорь понимающе покивал, а Карп презрительно фыркнул: «Это от того, что мы настолько хотим».
Надобно взговорить, я с ним абсолютно согласен.
Привиделось: Инна входит в горницу(детвора катаются калачиком)и болтает с возмущением:
— Вот эти люд, какие катают, что младенческие голоса бренчат колокольчиками, — они живых ребятенков когда слышали?
Пошел, допил текилу.
Извожусь: все меня разыскивают. То жрать Иннку.
Тело валяется на балконе: ныне выбросить его некуда, абсолютный зона волонтеров.
С иной сторонки…
В Питере Инна торговала зловонными беляшами на базаре, ела наркотические «грибочки» и ночевала у каких-то гомосексуалистов. Выступала в казино за дармовой салат оливье: украшала собою досуг бандитов.
Неужели со мной и с ребятенками было аховее?
Чем я ей не подходил?
8 января.
Волонтеры обходят зона, клеют листовки. Всякий иной пост в ленте: «Инна, вернись!».
Цирк…
Люд, я не алкал, извините.
Вывесил в Фейсбуке пост с мольбой за небольшие гроши подвозить Игоря в школу. Жительствуем на Войковской, школа на Белорусской(это единое учебное заведение, куда согласились взять ребятенка без прописки). Мне же надобно вылезать на работу, я сговорился.
Вышло еще важнее: знакомая временно дала машину. Будем направлять бытие без Инны.
Приехали корреспонденты, пришлось мучительно вручать интервью:
— Мы не теряем надежды…
Ахово взговорил. Капелька «не» означает, что надежды дудки, и я об этом знаю.
Ночью переволок наконец адовы сумки в машину.
Дудки эмоций уже. Кончились.
9 января.
Ездил на машине на Петровку, Иннка – в багажнике.
Наглость – второе счастье.
Думаю, что телефоны внимают и за квартирой, верно, уже следят.
Сделают, наконец, поквартирный обход соседей, возьмут записи камеры в подъезде и завидят, что Иннка никуда не вылезала. И амба.
Тролли в Фейсбуке напористо рекомендуют «проверить мужа»: якобы некто слышал, будто ночью мы ругались с Инной на балконе.
Баню, они тут же вывешивают посты: «Выискалась, жива!», — и взирают, будто я буду реагировать.
Необычный аспид — Геннадий Чичиков: психолог, какой подбивал к Иннке клинья и притащил ее вкалывать на радио в «Комсомолку»(повествовать, что основная проблема семьи: дудки денег). Напрямик в печень впился. Подключил газету, публикует какую-то непотребщину с неприкрытым предписанием: я – душегуб.
Травят, будто волка. Приемчики…
На Петровке я пролегал полиграф, реакция – ноль. Не я убил.
Объявился Максим из Израиля, батька Игоря, тот самый женатик.
Получается, Игорька у меня заберут.
Игорек, виноват.
10 января.
Няня отчего-то косится.
11 января.
Приехали ввечеру. Следователь, молодой парень, лет двадцати, светленький.
— Ну-с, — болтает, — вручайте мы у вас все осмотрим.
Ага я что?Глядите, что хотите.
Тимурчик с ключами от «Шкоды», где всего взял?
Следователь – цоп:
— Это ключи от машины?
А я ему болтал на допросе, что не вожу, у меня даже лев дудки.
— Ээээ… это, будто бы, ведомых. Даже не знаю, где она стоит…
— Пойдемте, поищем.
Будто я не алкал выступать…
Машина – багажником в сугроб, я особенно вколол, дабы не отворили.
— Отгоните.
Засел, безмятежно отъехал. Можно было дать по газам, однако… все же удобопонятно. Куда я там сбегу. Будто без Карпухи жительствовать…
— Разиньте багажник.
Отворил, там сумки; следователь простер десницу, и тут я в завершающий один попытался избавиться:
— Не трогайте, это индивидуальные вещи хозяйки машины. Вы не должны их трогать…
Не внимает, потянул ручку. Туго набитая сумка отворилась, там краешек…
Я дрогнул:
— Не надобно: это она.
— Кто?! – взвизгнул некто из оперативников.
— Она…
Следователь впоследствии спрашивал: «Ты нагрел миллионы людей и полиграф – и за десять дней не смог освободиться от улик?»
Ага, гражданин следователь.
В нашем с бабой доме был геена, однако я настолько и не смог ее скинуть.