Интервью с экспертом по российским спецслужбам Андреем Солдатовым.
В гробе декабря 2013 года в Волгограде случились два теракта: 29 декабря приключился взрыв на железнодорожном вокзале, 30-го — в переполненном троллейбусе. Кроме того, двумя месяцами ранее террористка-смертница подорвала себя в волгоградском автобусе. Все теракты ввергли к человечьим жертвам — и все они, по заявлениям ключей в правоохранительных органах, выстраиваются в одну серию: у них «общий почерк» и всеобщие устроители. «Лента.ру» выяснила у эксперта по российским спецслужбам Андрея Солдатова, кто может стоять за терактами, зачем ФСБ в ее нынешнем облике недостаточно эффективно бьется с терроризмом — и к чему, в последнем итоге, ввергнет террор на Волге.
Андрей Солдатов — главнейший редактор сайта Agentura.Ru и один-одинехонек из основных отечественных специалистов, исследующих работу спецслужб. В беседе с «Лентой.ру» он признал, что деяния ФСБ и полиции в Волгограде таскают «популистско-отчаянный характер»: «Таковские меры могут угомонить тех, кто недоволен волей, однако вряд ли поддержат биться с террористами-смертниками».
По воззрению Солдатова, во иной половине двухтысячных годов, доколе реформировались российские спецслужбы, радикальные исламисты на Нордовом Кавказе также перестраивали свою структуру. Они отказались от «квазивоенных формирований, полков и бригад» в пользу небольших ячеек, какие выдаются возвышенной эффективностью. Солдатов почитает, что теракты в Волгограде наглядно показали: у одного из лидеров исламистского подполья Доку Умарова сейчас жрать «и люд, и возможности», дабы заниматься терроризмом в центральной России.
Будто ты можешь живописать ситуацию в Волгограде со сторонки?
Андрей Солдатов: В городе возникла паника, что вполне объяснимо: мы получили не теракт, а серию. Те меры [безопасности], какие сейчас предпринимаются, — многие из них таскают подобный популистско-отчаянный норов, будто вступление дружинников. Все это мы пролегали в Москве в 1999 году; удобопонятно, что таковские меры могут угомонить тех, кто недоволен волей, однако вряд ли таковские меры поддержат биться с террористами-смертниками.
Зачем?
Потому что патрули подходят для того, дабы отвести наступление большенный группы вооруженных людей — они помогают их бойко идентифицировать и бойко отреагировать, однако это абсолютно не подходит для одиночных терактов. Для того дабы вычислить человека со взрывным устройством, надобно обладать необходимой подготовкой. Оттого, впопад болтая, теперешние панические лозунги к бдительности недостаточно эффективны — для того дабы распознать смертника, надобно обладать найденными умениями, а всегдашний человек это не больно разумеет. Кончится тем, что люд будут заваливать ФСБ и здешние управления МВД по всей стороне звонками с описанием подозрительных людей, какими очутятся водители, люд иной национальности или люд, ведущие себя немножко диковинно. К сожалению, это ввергнет к взрывному росту ксенофобии.
Какими умениями надобно обладать, дабы вычислить террориста-смертника?
На самом деле, этому занимаются довольно длительное времена, и, повторюсь, я даже не буду вручать советы, потому что всегдашний человек не может это найти — ага, в общем-то, и не должен этим заниматься, это девало спецслужб. Кроме того, 80 процентов в обнаружении смертника — это сконцентрированная информация. К сожалению, сейчас основной проблемой [ФСБ] изображает бойкий, а временами и молниеносный мена информацией между неодинаковыми подразделениями неодинаковых ведомств, причем по всей стороне, от Нордового Кавказа до Москвы и иных зон. И вот тут у российских спецслужб век была большущая проблема, и она никак не постановлена до сих пор. В основном, она связана с отсутствием доверия: люд ахово вверяют информации, какая сходит из управлений ФСБ по Чечне, Дагестану или по Ингушетии. В свою очередность, московские чекисты нехотя делятся своей информацией с северо-кавказскими течениями. Эта проблема нарастала будто снежный ком.
И все-таки: жрать какие-то несходства в поведении террориста-смертника и всегдашнего человека?
Это может быть некто вроде барышни, какая больно волнуется в публичных местах и при приближении к людам в фигуре. Однако, разумеете, это столь расплывчатая категория, что под нее подпадает большущая доля моих ведомых, какие волнуются, попросту приходя в аэропорт. Я не алкаю вручать никаких советов, дабы не зачислилось огромное численность ложных сигналов.
Ты вкалывал на большинстве терактов в России, от подорванных домов в Москве до Беслана, и, как я разумею, плотно водился с представителями ФСБ. Стали ли делать людей вычислять террористов-смертников?
Тут вот какая ситуация: девало в том, что российские спецслужбы и контртеррористические подразделения миновали собственный стадия реформ в 2006-2007 годах. Проблема в том, что тогда их реформировали с упором на противостояние одному конкретному виду угроз, а собственно — появлению большенный группы боевиков в городе. То жрать — возникнет ватага боевиков в городе, заберет контроль над областным или республиканским фокусом. По большущему счету, пробовали отвести то, что было в 2005 году в Нальчике, или ранее в Ингушетии, когда боевики два дня контролировали почитай всю Ингушетию. Ради этого и для этого реформировали все спецслужбы, и благодаря этому взялись таковские вещи, будто оперативные штабы, антитеррористические комиссии. Упор был сделан на координацию спецведомств в одном городе: у вас происходит кризис в городе, все начинают дружок дружку названивать, все знают, куда лететь, и координация на каком-то уровне становится эффективной.
Проблема в том, что в случае со смертниками-одиночками эта схема не вкалывает, и горькая ирония заключается в том, что доколе российские спецслужбы пролегали собственный стадия реформ, исламисты на Нордовом Кавказе пролегали собственный стадия реформ.
Каких собственно?
Собственно в то времена, в гробе 2006 года, они отказались от квазивоенных формирований, полков и бригад — и перебежали на ячеистую структуру: орудовать небольшими группами, ячейками по пять-шесть человек, намного эффективнее и с точки зрения безопасности, и с точки зрения проникновения в организацию людей из ФСБ. К тому же подобный ячейки довольно для того, дабы организовать террористический акт с применением шахида.
Наши спецслужбы к этому готовы не были, и это больно капитальная проблема. Надобно учитывать еще одну предмет: если мы не болтаем о Москве и нескольких подразделениях по Нордовому Кавказу, то российская ФСБ до сих пор жительствует в рамках структуры, созданной, не побоюсь этого слова, еще в сталинские времена.
Региональные службы ФСБ — прямые наследники НКВД, какие были созданы для того, дабы пропускать сквозь себя великое численность людей для репрессий, когда надобно было прокачивать ватагу, порицать, бойко расстреливать. И вот эта система с больно минимальными изменениями дожила до сегодняшних дней: ее не трогали ни во времена Андропова, ни в 1990-е годы. Ее побоялся тронуть Путин, потому что маловразумительно, что с ней ладить — она излишне громоздкая и не подходит для нынешнего субъекта угроз, поскольку узким местом, повторюсь, изображает мена информации между региональными отделениями. Все забюрократизировано, и доколе извещение дойдет из одной точки в иную…
Жрать еще одна изощренная проблема, она взялась несколько лет назад — кризис доверия внутри самой спецслужбы. Между людами уровня майоров и полковников и их начальством. Посредственный состав не больно вверяет своему руководству, поскольку почитает его коррумпированным.
И что происходит?
Затыкаются каналы информации, и никто внутри спецслужб не готов проявлять инициативу. И что с этим ладить — абсолютно маловразумительно.
Со времени перехода на «ячеистую структуру терактов» миновало семь с избыточным лет. Неужели за это времена ничего невозможно было сделать?
Война с терроризмом стала негромко сходить на дудки — из-за того, что численность терактов стало уменьшаться. Я помню, будто несколько лет назад пробовали реализовывать программу по войне с пропагандой терроризма. Образовывали какие-то ресурсы, в том числе медийные, ладили сайты. Когда я [в ФСБ] стал спрашивать, в чем девало, мне отвечали: «Погоди, вот за год ничего не приключилось, и это [терроризм] ретировалось из фокуса внимания». В отсутствие какого-либо контроля за деятельностью спецслужб(а спецслужбы у нас владеют одного заказчика в мурле Владимира Путина, и с ним они давненько уже сговорились, по каким критериям он оценивает их эффективность)у чекистов дудки никакого вожделения подталкивать себя к реагированию на изменение обстановки.
По каким критериям оценивается труд спецслужб?
В законе о противодействии террористической деятельности, какой был при Ельцине, атрибут терроризма было таковским: теракт, какой уносит бытие большущего числа людей. При Путине терроризм формулируется будто «политика устрашения и давления на органы власти». И посыл со сторонки Кремля был таковским — не допустить возможности того, дабы террористы диктовали волям, что им ладить. А когда у вас происходит подрыв террориста-смертника, никаких политических требований никто не выставляет, соответственно, угрозы давления и диктовки обстоятельств органам власти не происходит.
После взрыва «Невского экспресса» на «Эхе Москвы» выступала одна из бывших судей; она взговорила гениальную предмет о том, что по нынешнему закону даже взрыв в поезде невозможно квалифицировать будто теракт, потому что политические требования не выдвигались. Вся система ФСБ заточена на то, дабы не допустить ситуации, в коей террористы заставляют премьер-министра куда-то названивать и выбрасывать людей из каталажки. Государственную систему алкали сделать непроницаемой, и она непроницаема. Давить на нее с поддержкой терактов в России невозможно, однако она не подходит для предотвращения подрывов.
Какие меры безопасности принимает ФСБ?
Этот список не меняется: все переводятся на круглосуточное дежурство, у всех заканчиваются отпуска и выходные, все сидят на телефонах или в зданиях и штаб-квартирах отвечающих подразделений и чего-то дожидаются. Происходит великое численность совещаний. Это образовывает видимость деятельной деятельности, однако результативность невысока, потому что в этом случае вкалывает всего долгосрочная стратегия — если налажена важная труд с низовыми оперативниками по Дагестану и оперативниками, какие предназначаются в УФСБ по Волгограду, то тогда можно что-то сделать. Однако если каналы не больно важнецкие, то в течение одного дня сделать ничего невозможно.
Стоит ли нам дожидаться новоиспеченных терактов?
Бедственный проблема. Учитывая грядущую Олимпиаду в Сочи, мы должны владеть в виду самый поганейший сценарий: эта серия величава не сама по себе, поскольку удобопонятно, что дудки никаких особенных требований у террористов по Волгоградской области. Они ввек не выдвигались, Волгоград ввек не был долею Нордового Кавказа, там не маялось народонаселение от войны, там больно небольшая группа националистов и настолько дальше. Надобно учитывать сценарий, в каком эта серия терактов изображает диверсионной атакой по отвлечению внимания — это больно знаменитая тактика, коей [один из глав самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия Шамиль] Басаев употреблял еще перед Бесланом. Если помните, для того дабы отвлечь внимание спецслужб, была обделана серия терактов в Москве, был взрыв на станции метрополитен «Рижская» — и всего впоследствии забрали школу в Беслане. Это больно эффективная тактика по переключению внимания.
Зачем теракты случились собственно в Волгограде?
Во-первых, это город в центральной России, это величаво психологически: боевики демонстрируют, что могут обделать теракты за пределами Нордового Кавказа. Плюс, сквозь Волгоград идет путь из Дагестана. Это покойно — вы акцентируете внимание на одном городе, туда начинают стекаться силовики на несколько месяцев, а в это времена вы можете ладить что-то иное.
Хватит ли мощностей ФСБ на предотвращение терактов?
Повторюсь, это структура массивная и громоздкая, однако не все они занимаются войной с терроризмом. Невозможно в течение одного дня переключить их на противостояние собственно этому виду угроз.
Чему обучены люд в системе ФСБ?
Прежде итого, обеспечению политической безопасности системы, это их основная задача. В российской терминологии это зовется «защитой конституционного строя». Все другое — доля большенный идеи.
А будто же середина противодействия экстремизму?
Середина «Э» в 2007 году реформировали для того, дабы противодействовать иному виду угроз. Прежде это был середина «Т», департамент противодействия организованной преступности и терроризму; сейчас они занимаются противодействием распространению протестных расположений в обществе.
Два года в центральной России не было терактов. По какой причине, будто ты кумекаешь?
Девало в том, что после азбука московских протестов [последний президент самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия] Доку Умаров заявлял, что не собирается устраивать теракты собственно потому, что выступают протесты. Впоследствии он освободил эмбарго на теракты — в июле этого года. Самым основным спросом был вытекающий: взрывов не было, потому что спецслужбы важнецки вкалывали или потому, что Умаров обнародовал эмбарго?И жрать ли у него люд и возможности для того, дабы совершать теракты в центральной России?К сожалению, на все спросы мы получили положительные ответы — ага, у него жрать и люд, и возможности.