На прошлой неделе в Москве стартовала в прокате полотно «Великий Гэтсби» режиссера База Лурмана. Четвертая экранизация романа Ф. С. Фицджеральда, освобожденная с любовью и оригинальностью.
«Господи, два с половиной часа!» — была первая дума, когда я легла в кресло в кинематографе. Однако куда задевалось заявленное времена кинофильма, настолько и не осмыслила. Оно пробежало и растворилось в золотых красках, наполнявших ленту, бросив всего вихрь неспокойных дум.
В первую очередность, хотелось бы упомянуть о дефектах, какие и замечаешь-то всего поначалу. Во-первых, не глядите картина в 3D, это того не стоит и даже безобразит. Отчего-то собственно в этих чудо-очках отчетливо видана перенасыщенность картины компьютерными эффектами и бьет глаз.
Во-вторых, музыка. Подвернута она, без сомнений, качественно,(заслуга Крэйга Армстронга, между прочим), однако наложение нынешних ритмов на звуки саксофонов и труб золотых 20-ых звучит диссонансом, антипатично отвлекает от всеобщей атмосферы кинофильма, и это мешает его взирать.
Наконец, третьим минусом стала игра Кэри Маллиган, изображавшей основную героиню. Невыразительно, неправдоподобно, неотзывчиво. Некто как-то, видаемо, взговорил, что она по-мхатовски немотствует, и барышня поверила беспардонному брехуну. Жидкие моменты благополучной игры актрисы изображают заслугой не Маллиган, а режиссера и оператора, нашедшего благополучный ударение.
Поговорим тут об актерском составе, какой владеет лево зваться астральным. Леонардо ДиКаприо в роли Гэтсби, Тоби Магуайр, изображающий единого дружка богатея и рассказчик. Джоэл Эдгертон, сразившийся благоверного Дэйзи, кумекаю, гуще зазвучит в титрах, настолько будто его образ запомнился, на изумление, велико великолепной психологической игрой. ДиКаприо в очередной один оглушил своим абсолютным перевоплощением в своего героя. Он робел, будто молокосос. Он был готов в бешенстве убить. Он взирал на свою партнершу «таким взором, о каком грезит каждая», будто говорится в самом фильме… Он загнулся настолько попросту и без пафоса, что эта подмостки вынудила всех затаить дыхание и бросила зал в молчаливом ужасе и печали вплоть до самого гроба.
А в гробе Ник Каррауэй, тот самый рассказчик на выстуканном уже титульном листе предбудущей книжки под званием «Гэтсби» от десницы валит слово «Великий». Капельный финальный штрих, подводящий в нашем сознании некую бесу, объясняет внимательному зрителю больно многое. Одно слово каким-то чудом углубило тяни картина и возвело нас на иной филосовский степень.
Картина же, будто мне показалось, возвещен на деталях. Будь-то кольца на десницах Дэйзи, порванная жемчужная нить, какая настолько похожа на снег, будь то снег, настолько вылитый на выстуканные буквы, будь то изумрудный огонек маяка. С этого огонька картина начинается, этой же негромкой мглистой пульсацией он и заканчивается. В нашем нынешнем сознании, изумрудный свет однозначно значит одно: старт, движение, позволение. Все мы идем на изумрудный свет, настолько нас воспитали, и настолько же зачислился Гэтсби — «чистая давя в порочном мире»….Хотелось бы еще настолько бессчетно взговорить, однако уже возникли субтитры – золотые ворота бездумно большущего роскошного дома, такового сиротливого и порожнего. Негромкий ритм музыки, напоминающий звук радаров подводных ладей. Начинается движение и суетня. Негромкими голосами, дабы не спугнуть свои ощущения, некто обсуждает картина: «Она напугалась того, кем он мог стать. Она завидела его.» «Он взаправду сын Господа, он был лев.» Слева от меня конвульсивно всхлипывали две барышни. А я сидела и невидящим взором следила, будто загорается свет, будто исчезают люд, будто передвигается герб Гэтсби, будто закрываются врата в его сказку.
«Надобно бы почитать,» — взговорил пролегавший мимо зритель. И, знаете, важен тот картина, что пихает на прочтение оригинала, потому что все возвышеннее мною взговоренное можно сжать до одной фразы: то был непрочитанный картина. И я найду книжку, благо, после выхода американских кинофильмов в России переиздают классику.