Китаец Цзя Джанке — артист полудокументальных полотен, критически мажущих постиндустриальную реальность стороны, чей экономический бум, будто явствует из обласканного фестивалями творчества Цзя(его «Натюрморт» удостоен венецианского золота), доколе всего лишь разрушительно отражаются на существовании крохотных «винтиков», собственно, и ладящих его вероятным.
Истории были почерпнуты Цзя из животрепещущей китайской прессы.
В новоиспеченной эпопее «Пресса греха» Джанке идейны остается неизменен себе: полотно, являющая собой лад концептуального искусства, заключается из четырех новелл, чьи герои — лузеры и аутсайдеры — вершат суд над категорически не устраивающей их жизнью.
Некто, будто вышедший из себя шахтер, оказывается в состоянии поставить к стенке коррумпированных чиновников и бизнесменов, раскравших кровную шахту, некто может порезать на китайский флаг зарвавшегося клиента борделя, а у кого-то хватает пороху лишь на то, дабы скромно и со вкусом выброситься из окна. Истории, на живую нитку соединенные в этот умозрительный, головной картина, почерпнуты Цзя из животрепещущей китайской прессы. При этом реализованы они с размахом большущего постановочного, «жанрового» кино, чего с артистом «полароидных снимков» Цзя ранее не случалось.
Братья Коэны тоже освободили не вполне всегдашний для себя картина. В фокусе трагикомедии под званием Внутри Льюина Дэвиса — странствие в сердце тьмы показанного малоизвестного фолк-певца, в начале 1960-х безуспешно пробующего завоевать нью-йоркскую бардовскую сцену.
Внутри Льюина Дэвиса — не вполне всегдашний для братьев Коэнов картина.
От неглуб/окой неприятности — к крупной, от индивидуального краха — к сценическому, от промозглой озари — к безнадежно мерзлой зиме, без особых надежд на весну и успех, какие оскаляются лишь нескольким. Примерно, Бобу Дилану, чья юная версия возникнет в заключительных кадрах картины, в то времена будто из несчастливца Льюина будет выбивать дерьмо черный человек с улицы.
Дэвис — вроде бы типический герой Коэнов: неглуб/окая сошка, все ладящий ложно лузер, с трудом выносимый в кругу более успешных людей(невзначай переспавшая с ним героиня Кэри Маллиган болтает, что, занимаясь сексом, он должен вздевать два презерватива и невредно употреблять скотчем — дабы, не дай Господь, не произвести себе подобных). И в то же времена не вполне типический: витающие в эмпириях созидательные работники не возникали в их кинофильмах, будто, со времен незабвенного Бартона Финка.
Разумеется, не все киноработники в состоянии сойти с проложенной тропы, на коей они постигли фестивальные признание и успех. Вот артист голландского абсурда Алекс ван Вармердам в своем «Боргмане» предлагает еще одну устрашающую параболу, в какой один воплотившую инстинктивный трепет буржуазии — верно опасающейся проникновения «чужих» под свои сверхблагополучные кровли.
Алекс ван Вармердам освободил картина «Боргман» в присущем ему манере.
Мама семейства — вдруг и домохозяйка, и «современная» художница, что уже забавно — не позволяет няне своих ребятенков бросить на ночь бойфренда. При этом из ощущения вины перед густейшим классом широко выказывает дверь в собственный дизайнерский дом … изгнанным из подземных берлог «лесным братьям», остроумно расправляющимся с буржуазным благолепием при помощи цемента, яда и скальпеля. Не брезгуя временами и булыжником, алкая он более пристал бы простосердечному китайскому пролетариату.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: