По приезде к затворникам в деревню Черепаново нас слегка пошатывало, будто пошатывает моряков после длинной качки. Двести км по штормовой стезе в кузове вездехода пьянят изрядно. Несколько человек из числа анахоретов встретились нас любезно и повели на зачисление к родителю Евстратию – их внутреннему повелителю. По стезе худой долговязый юноша, сказавшийся рабом Божиим Романом, у нас осведомился:
— Какие новости там в миру?
— Пугачева опросталась, — откликнулись мы.
— Загнулась?! – встревожено переспросил юноша.
— Опросталась, — уточнили мы и вкратце пересказали анахоретам эту новинка. Они цокали языками, охали и крестились. В итоге больно неодобрительно обсудили сей примадоннин «грех».
— Будто тут у вас с питанием?– осведомились мы худосочного Рому.
— Худо, — откликнулся он. – Крупа кончается. Старших кормят помалу два раза в девай – поутру и на обед. Трое из наших братьев ретировались за провиантами, мы их дожидаемся.
Мы не стали Роману повествовать, что из этих троих вернутся, вероятно, лишь всего двое, и вернутся они нескоро. Эту тройку, похожую на странствующих монахов, встретились мы в тайге километров за сто от Черепаново. Они с рюкзаками выступали в райцентр Чердынь за крупами. Водиться с нами пилигримы не стали, пробурчали чего-то в бороды и отдаленнее себе командируй. А сквозь час образцово мы доехали до поселка Петрецово, в каком жительствуют сотрудники пермских нордовых лагерей. Попросились тут на ночевка. Нас проложили в один-одинехонек необитаемый барак, где мы, разметав крыс, устроились на полу вповалку. Наутро один-одинехонек здешний обитатель у нас осведомился: не повстречался ли по стезе нам кто?Рассказали ему мы про тех монахов. Обитатель насторожился и стал выведывать, будто выглядели они?
— Черномазые, мрачные и худые, — описывали их мы.
— А не было ли там одного, у какого вот тут на роже фигня таковая?
— Давай, вроде ага?
— Он в федеральном розыске!Исчезает у анахоретов, – взговорил почитай радостно здешний обитатель и побежал куда-то, видать, названивать.
Вот таковая, к слову взговорить, мутная тут история.
Анахореты люд важнецкие, всего капельку оригинальные
Фото: Николай ВАРСЕГОВ
ЗДЕСЬ ВСЕМ ТЯЖЕЛО ЖИВЕТСЯ
Однако вернемся к нашему рабу Божьему Роме.
— Будто и зачем ты тут?– осведомились мы. И Рома откликнулся, что у него конфликт с волями города Ульяновска, однако детали пояснять не стал.
— Бедственно тебе тут живется?
— Тут всем бедственно живется, — откликнулся отрок, — однако, видать, таков наш крест. Тут основное — послушание и смирение. Если выговорят тебе выкопать яму, ты должен её выкапывать, не спрашивая – зачем?После выговорят закопать эту яму, и ты безгласно её закапываешь.
…В беспроглядной избе(электричества у анахоретов дудки)за большущим столом восседал бородатый и плотный батька Евстратий, а также десятка два и дядек, и баб. Нам предложили хлеб и горячий отвар из таежных трав.
— В чем резон вашей веры, батька Евстратий?– осведомились мы. – В чем резон ухода от человечества в эти дебри невылазные?
И поведал батька Евстратий, что православная вера, по его воззрению, ныне в большенный беде, настолько будто Патриарх Кирилл водит дружбу с католиками, иудеями, магометанами и язычниками. И заявляет притом Патриарх Кирилл, что-де у нас с иноверцами жрать монолитные нравственные ценности.
— И что же ахового в нашей дружбе с католиками?
— Когда Византия подмахнула унию с католической церковью, то Константинополь скоро пал. И вот опять история повторяется. Наше сближение с католиками развяжет десницы американцам, те влепят по Ирану, а иранской нефтью Китай кормится. Китай будет вырван ахнуть по американцам или пойти бранью на нас. Иначе Китай погибнет. Настолько и возникнет третья мировая брань, какая всех загубит.
Вторая беда, по воззрению родителя Евстратия, повисающая над Святою Русью, это штрих-коды, какие ныне лепят и на всякие документы, и на даже на пищевые провиант. Штрих-коды это доля мирового заговора, дабы взять под контроль всякого христианина и как-то там на него воздействовать электронно. Тут мы, сознаться, не больно осмыслили, однако резон, образцово, подобный, что сквозь штрих-коды вся бытие человека высвечивается где-то на мониторах в основном масонском логове. И человек штрих-кодовый становится марионеткой в злокозненных десницах у Ротшильдов и Рокфеллеров. Вот зачем и необходимо уничтожать все эти бесовские заметины.
Батька Евстратий истолковывает весьма заумно, цитируя и писания, и философов всех времен. Сектанты глядят на него с экстазом и негромким душевным трепетом.
— Зачем же вы с этим жестоком не бьетесь во миру, где бы надобно просвещать заблудших, а удалились в дебри?– осведомились мы.
— А мы объясняли в миру все это, однако нас не внимали. Благодать не груша, ее не съешь.
— Настолько в чем тогда смысл-то ваших служений, ежели ваши мысли не доходят до масс?
— Резон сохранить алкая бы вот эту общину людей во спасение их.
— На что, на какие гроши жительствуете вы и на что столуетесь?
— Нам помогают братья из православных монастырей. Они для нас собирают гроши. Негласно, безусловно.
— Давай, ничего себе!Вы, по сути, раскольники, отошедшие от официальной церкви, а люд из этой церкви вам помогают?!
— Ага. Там жрать бессчетно служителей, какие разделяют наши взоры, однако они слабы духом, дабы бесповоротно перебежать к нам. Потому они вырваны предназначаться там, однако душою они с нами. У нас жрать бессчетно последователей и в миру, какие тоже нам помогают и даже маются за наши убеждения. Образцово, три капитана и один-одинехонек майор из УБЭП в Туле подверглись гонениям за связь с нами. Начальство им предложило либо перестать ездить к нам, когда мы жительствовали еще в Тульской области, либо рассчитаться. И все четверо рассчитались, остались без пенсий и без итого.
— А что за история с мордобоем случилась у вас в Костромской области, после чего вы и перебрались сюда?– осведомились мы у родителя Евстратия.
— Давай что вышло?Там приехали батька с мамашей к одной нашей сестре Елене, приехали с ОМОНом, дабы забрать и ее, и ее ребятенков. Батька на нее бросился: ах ты такая-сякая, ты опять сюда бежала. Меня там не было, однако мне рассказали – возникла баталия. Наши кинулись бороться Елену и ее ребятенков, а силовики взялись всех клюками избивать. Тогда один-одинехонек наш вывернул с канистрой и всех бензином полил. Сейчас, болтает, подпалю, если не кончите!
— Он, что, и ребятенков обдал?
— Ага всех обдал, на кого влетело. Давай баталия и кончилась, они отступили. А впоследствии уже поздно ночью мы покинули ту деревню. Отъехали в Пермский закраина. После этого случая меня обнародовали в розыск. Езжу я как-то в свою московскую квартиру и нахожу в почтовом ящике полицейское предписание на мое на мирское имя: «Филиппову В.Е.: сообщаем Вам, что гражданин Филиппов В.Е. будет в федеральном розыске. В случае появления Филиппова В.Е. по настоящему адресу Вам предписывается доложить об этом в полицию по телефону такому-то». Вот она дурь чиновничья – мне сообщают, что если я сам себя у себя завижу, то должен себя и отдать. Ха-ха!
Штормовая таежная линия к анахоретам
Фото: Николай ВАРСЕГОВ
КАК СТАРЕЦ ОТ РАКА ВЫЛЕЧИЛ
Днем ранее по стезе к анахоретам мы достигли в тайге одного дядьку с большущим рюкзаком и нерусским ликом. Он выступал туда же в общину. Взяли его на борт. Дядька попросил его не снимать, поскольку он – давай опять же!– в розыске. Однако же, незнакомец наш изъявил вожделение рассказать нам бессчетно чего любопытного про бытие анахоретов. Назвался он Серафимом и про себя поведал таковскую историю. Серафим родом из мусульманской стороны и по рождению магометанин из небедной семьи. К сорока годам занедужил он раком. Длительно лечился и у себя на отчизне, и в Москве, и в Германии, однако заболевание всё вяще одолевала. Однако как-то некие люд вдруг подсказали, что в Пермском конце жрать один-одинехонек православный старец, какой, вероятно, ему поддержит. Нашел он этого старца, побеседовали они, и дал ему старец некие установки, после чего болезнь-то и отступила, а сквозь год и миновала абсолютно. После этого собеседник наш взял ага и встретил истово православную веру. Нарекли его именем Серафим. Взялся он и у себя в стороне православие ратифицировать. По этой причине все домашние родичи отворотились от Серафима. И с волями случился благочестивый конфликт, какой перебежал в политический. Серафима собирались уж посадить, однако он поспел бежать в Россию, опять же в Пермский закраина, где и столкнулся с нашими анахоретами. Вначале они жительствовали под городом Чусовым. А после родителю Евстратию привиделся видение, что община должна перебраться на самый норд Пермского края в деревню на букву «Ч». Раскатали анахореты карты географические, на каких и нашли Черепаново это.
— А что, Серафим, неужто и впрямь жрать таковские старцы, какие рак вылечивают?– разобрало нас любопытство.
— Этот старец не лекарь вовсе, — отвечал Серафим, — попросту он человек больно башковитый и верно разумеет Православие, какое не разумеют многие православные. Вот и меня он тому обучил. Ведь все немочи они от грехов от наших. А в Православии жрать, образцово, покаяние. Если ты нелицемерно осознаешь свои грехи, если ты нелицемерно в их покаешься, то и наказанье твое откланяется, заболевание отступит. Это больно величаво осмыслить. Однако если ты будешь каяться и колотиться о землю лбом всего с помыслом — дабы излечится, то заболевание тебя не выдаст. Я больно рад, что Господь помучил меня вот подобный немочью, сквозь какую мне опамятовалось прозрение. Давай а с батею Евстратием мы поссорились. Я осмыслил, что он артист, а не батюшка вовсе. Сконцентрировал себе публику из людей заблудших и упивается волей над ними. А они его за святого чтут. Придется к нему баба: «Батюшка, что-то всё у меня там внутри болит». Он её по горбе похлопает: «Давай что, миновало?» — «Ой, батюшка, будто полегчало-то!Слыхаю, будто бесы вывернули!». А иная же придется к нему: «И мне что-то худо, батюшка». Он ей болтает: «Ты юбку-то задери, ага на горячую печку засядь!». И при этих словах возложено всем заливаться. Вот подобный тут арена абсурда.
— Зачем, Серафим, ты туда выступаешь?
— Там детвора малые, осужденные, попытаюсь уговорить их мамаш перебраться на зиму в православный приют под Пермью.
НЕОБЫЧНЫЕ ВСЕ ОНИ
На самом деле народ в этой секте больно оригинальный. Этих людей объединяет особое восприятие мира, отличное от нашего. Нас необычно привлекла тридцатилетняя Анна с двумя молокососами – трех и полутора лет. Анна народилась и всю бытие выжила в Москве. Это ясно и по её говору. У Анны, если ей веровать на слово, юридическое образование. Вкалывала в суде. Жительствовала с мужиком, с мамой. Были у них две квартиры, машина, дача. Как-то Анна взяла книжку одной знаменитой писательницы и пробежала, что, сообразно пророчествам мудрецов, Москва в скором времени должна завалиться в кастровые пустоты. А еще говорилось в книжке, что по Москве китайцы влепят ядерными ракетами. Вот эта книжка отняла и Анну, и ее благоверного, и ее маму сна и покоя. Стали кумекать куда из Москвы лететь. Нашли в интернете родителя Евстратия и подались к нему за спасением. В Москве распродали все движимое и недвижимое, водворились с анахоретами в костромской гаси. После перебрались сюда, однако благоверный отчего-то остался под Костромой. Вероятно, к зиме он тоже сюда приедет.
— Будто тут у вас с питанием?– спрашиваем, оглядывая малюсенькую клетку Анны, где на 6-ти квадратных метрах вряд умещается лишь койка у окошка, тумбочка и небольшая печка. Ни крохотнейших съестных припасов в этом доме, похоже, дудки.
— У нас с едою все достопримечательно!Наедаемся до отвала, — отвечает Анна.
— Однако чиновники болтают, что с едой тут у вас не больно. Могли бы вы показать еду?
Анна вопросительно взирает на родителя Евстратия, после оба они начинают маркировать чиновников. Тут же и в беседа вступает баба – мама Анны:
— А вы знаете, что ныне творится в младенческих домах?– и отвечает на собственный проблема, — сейчас всех деток в младенческих домах откармливают и сдают на органы!Или же торгуют в Америку, и там тоже сдают на органы!
Мы не готовы противоречить.
— В России сейчас геноцид, — поясняет батюшка. – Выступает труд на уничтожение ребятенков. Им с рождения ладят прививки с добавлением ртути, что приводит к их аутизму, а когда они достигают детородного возраста, то и теряют способность к зачатию. Это я вам болтаю будто дипломированный доктор.
— А неужели же доктора российские, какие ребятенкам вкалывают прививки с ртутью, про то не знают?– спрашиваем мы.
— Знают, безусловно, — отвечает батька Евстратий, — потому и лекари своим ребятенкам ввек прививок не ладят.
Мы повторили проблема о питании. И вновь нам в три голоса эти люд стали повествовать о злокозненных чиновниках и масонах.
В этот вечер в коллективной трапезной был показательный ужин для журналистов – жареные котлеты с гороховой кашей. А после была вечерняя служба, на коей батька Евстратий адресовался и к Патриарху Кириллу, и к президенту Путину с обращением защитить Россию от бесовщины, выступающей с Веста, от чипирования-кодирования. После к нам еще подходили люд и повествовали про опасности электронных чипов, про опасности номеров и про неодинаковые электронные волны, какие запускают с американских спутников, увеча наши мозги.
Потому и опамятовались мы к выводу, что народ тут оригинальный и к тому же абсолютно недурной народ. Они нелицемерно настолько желают нам всем спасения и пробуют всех нас предупредить о надвигающейся угрозе. Потому и хотелось бы тоже нелицемерно им поддержать пережить суровую нордовую зиму. Домишки, в каких они устроились, дряхлые и худые. За обоями всюду скребутся мыши. Ветхие печки чадят угаром. Не всюду и вторые зимние рамы ввернуты. Однако основное – дефицит питания и отсутствие теплой одежи. Алкая и на днях миновала информация, что анахореты закупили провиантов тонну – сахара, гречки, муки, гороха…. Если это и истина, то тонны надолго им все равновелико не хватит. Однако будем гадать мы тут на поддержка Божию в образе краевых воль.
Батька Евстратий и москвичка Анна рассуждают о пагубности житья в миру
Фото: Николай ВАРСЕГОВ
Серафим возвращался с нами на вездеходе и был он минорен. Не вышло ему никак заверить мамаш перебраться на зиму во приюты.
Добравшись до Чердыня, мы забежали в лавка и первым делом осведомились у продавщицы:
— Какие новости тут у вас в миру?
— Пугачева опросталась двойню, — откликнулась продавщица.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ