Александр Коц — знаменитый российский журналист, военный корреспондент Комсомольской правды. В послужном списке — ранения и плен, труд в Косово, Афганистане, Египте, Ливии, Сирии, Нордовом Кавказе и на Украине. 9 мая 2004 года, когда в итоге теракта на стадионе в Грозном был убит президент Чеченской республики Ахмат Кадыров, Александр Коц получил контузию. В сентябре 2004 года во времена командировки в Беслан участвовал вкупе с сотрудниками российских спецслужб в эвакуации детей-заложников из забранной террористами школы. Представлен к государственной награде за участие в спасении ребятенков из Бесланской школы, за поддержка в расследовании трагедии, однако отказался от награды.
Вкупе с журналистом Дмитрием Стешиным кухарил материал к 20-летию аварии на Чернобыльской АЭС, выжив несколько дней в кинутом городе Припять. 9 августа 2008 года Александр Коц был навещен в Цхинвал(Полдневная Осетия)для освещения событий грузино-южноосетинского конфликта. Вкупе с колонной мотострелкового батальона 58-й армии, ехавшей в Цхинвал на поддержка российским миротворцам, влетел в засаду. Получил тяжёлое ранение. От гибели Александра и иных журналистов избавили безапеляционные деяния майора Дениса Ветчинова(Герой Российской Федерации посмертно). За командировку в Полдневную Осетию Александр Коц был награждён медалью За отвагу. В ходе арабской весны, в апреле 2011 года, освещая партикулярную войну в Ливии, вкупе со своим коллегой Дмитрием Стешиным и тремя журналистами российского телеканала НТВ был взят в плен повстанцами. С декабря 2013 Александр Коц вкупе с Дмитрием Стешиным вкалывает на Украине.
— Ты в третий или в четвертый один на этой войне?Взговори, модифицироваются ли Украина и взбунтовавшиеся республики Донбасса на протяжении этого времени?Меняется ли сама брань, бытие прифронтовых территорий, сами люд — на твой взор?
Недавно, после очередной и, пожалуй, самой бедственной командировки в Новороссию, я постановил отправиться к морю. Полежать малодушно неделю на пляже с книжкой и стаканом апельсинового фреша.
— Вы были в Сирии?- железно осведомилась пограничница на российском контроле, испуганно перевертывая загранпаспорт.
— Один пять, — пожал я плечами.
— А в Афганистане что ладили?
— Вкалывал, я военкор, барышня.
— А в этом году зачем никуда не летали?- не унималась бдительная мадам.
— А в этом году загранпаспорт на войну не надобен, — кинул я, закипая.
Я с легкостью могу посчитать численность командировок на войну в Сирию или Ливию — по штампам в этом затертом заграннике с разводами от кофе, пролитого на документ нагловатым каирским полицейским. Будто, это был пятый арест за девай в стороне одолевшего шариата. Официальную аккредитацию не вручали, без нее не вручали вкалывать… Или тогда шариат уже вновь был низвергнут?Мозги сломаешь вспоминать все эти революции и контрреволюции на отчизне фараонов. Впрочем, их опять же можно сосчитать по штампам в моем виде. И выйдет импозантная цифра, коей при случае можно похвастать перед малосведущей публикой. Однако в реальности она ничего не значит. Все эти дамаски, кабулы, бенгази, приштины вкупе с грозными, шалями, ножай-юртами и цхинвалами, будто мне будто ныне, были лишь подготовкой к основной Командировке. Какую я попросту не могу делить на части.
Возникла она в январе былого года на Майдане, и мой командировочный лист до сих пор раскрыт. Вид хранит штампы Борисполя и Прокофьева, еще украинского Симферополя, из какого мы уезжали в Луганск накануне обращения суточных на полуострове из зарубежных 54 долларов в российские 500 рублей. Длительное турне по маршруту Луганск-Донецк-Киев…
Еще мартовский Киев, в каком доколе не выветрилась февральская эйфория победы, однако атмосфера уже искрит истеричным ожиданием новоиспеченной беды. За месяц Киев поменялся кардинально. Мы освободили квартиру на Крещатике. Консьержка из Днепропетровска, выведав, что мы — российские журналисты, будит милицию. Ее сменщица из Харькова названивает в СБУ. Баба из третьей смены — донецкая баба, приехавшая в Киев на заработки, — взводит на уши и тех, и иных.
Это был для меня начальный печальный звоночек. Одно девало, когда в расстрельный список тебя вносят активисты Левого сектора, иное — когда в твоем мурле молитвами украинских СМИ ворога видают всегдашние жительницы юго-востока Украины. На Майдане закончилось украинское нацстроительство. И возникло переформатирование итого украинского общества. Спустя год мы видаем трагические последствия этого апгрейда, в каком уже дудки, и не будет, к сожалению, в кратчайшие годы(а может быть — десятилетия)места братской дружбе родственных народов и культурному взаимопроникновению.
— А будто меняется твое восприятие этой войны с всяким новоиспеченным приездом на фронт?
— В какой-то момент для меня эта брань стала индивидуальной. Может быть еще в обступленном Славянске, где на наших буркалах на операционном столе умирал 4-летний Арсений Данченко. Мина в его двор прилетела с Карачуна, мама погибла залпом, малыш бился за бытие еще шесть часов, конвульсивными рывками крохотной грудной клетки пробуя заполнить кровь кислородом. А может чуть запоздалее, под Рассыпным, где мы вскрыли обгоревший каркас Рено Логана с останками троих ребят. Один-одинехонек из них — наш дружок, фоторепортер МИА Россия сегодня Андрей Стенин.
Будто бы то ни было, все заключительные месяцы взирать на происходящее в Новороссии отстраненно, паря над схваткой и выступая в псевдообъективность было бы верхом лукавства. В гробе гробов, палестиной конфликта меня сделала украинская воля, вначале затворив въезд в сторону на пять лет, а затем — обнародовав в розыск по статье терроризм. Я субъективен, потому что не владею возможности показать войну с той сторонки. Однако когда я повествую о ней с этой сторонки, я объективен до зубовного скрежета.
Возник обстрел, рвалось абсолютно возле… Я постановила спуститься в подвал, — повествует мне пожилая баба в горловской городской больнице. Мы стоим в коридоре, подальнее от стеклянных окон палат. Стены содрогаются от домашних разрывов. — Ухнуло напрямик под окнами. Я пробую взять сумку, а взять не получается, десница будто не слушается… За что мне это на старости лет? Баба обреченно вытаскивает из-под халата культяпку. Мы демонстрируем эту беспощадную правду, не наклеивая идейных клише.
Сгорбленная баба, обмотанная в старенькие пуховые платы, взирает на очередность беженцев, стоящих по колено в грязи под Углегорском в ожидании эвакуации. Грохочет артиллерия, несмотря на договоренность о прекращении жара. Пытаемся пристроить бабку в очередность: Деток спасайте, меня не надо, — негромко болтает она вздрагивающим голосом. В ее сухих буркалах тоскливая пропасть. И убийственная вакуум. Мы демонстрируем ее крупным планом, без комментариев. Если все это — пропаганда, то ага, я — пропагандист.
— Каковы, на твой взор, прогнозы развития ситуации на кратчайший стадия, а также на посредственно и дальнесрочную перспективы?
— Беспорочно выговорю, что прогнозы — не мой гребень. Я бы больно алкал обмишуриться, однако мне будто, брань на Донбассе — это на годы. В какие-то моменты она может быть больно интенсивной, в какие-то — вялотекущей. Нечто больно похожее уже было в современной истории. Припомните Республику Сербская Краина. Почитай пять лет противостояния, попыток сговориться дипломатически, сквозь ООН, развитые автономии, машистые лева, децентрализация. Однако все эти годы хорватское руководство кухарило одну стремительную и разрушительную операцию Буря, в итоге коей Сербская Краина перестала бытовать. А сотни тысяч сербов были фактически изгнаны со своей земли. У Новороссии жрать преимущество, она уже знакома с Историей и ее образцами. И иллюзий по взаимоотношению к киевским волям тут никто, будто мне показалось, не питает. А значит, век готов откликнуться на Бурю своим контрударом. Что Донбасс не один уже демонстрировал.
Впрочем, в обстоятельствах стороны, раздираемой олигархическими противоречиями, брань может пойти по абсолютно неожиданному сценарию. Я уже как-то предполагал, что в этом противостоянии может приключиться подобный слом, в итоге какого ополчение вкупе с долями ВСУ погонит националистическое отребье до Днепра. Звучит, безусловно, фантастически. Также невообразимо звучала как-то моя версия о том, что американцам безвременно или поздно придется участвовать в боевых деяния на Норде Сирии в интересах порядка Асада. Ныне коалиция бомбит позиции Исламского государства, фактически оказывая услугу Дамаску.
А заключительные события вкруг Укртранснафты наглядно демонстрируют всю хрупкость такового явления, будто Єдина Україна.
— Крымский эксперимент — поддержит ли он нам — взбунтовавшимся республикам Донбасса?
— Не кумекаю. У Донбасса уже собственный бедственный, трагический, геройский, бранный в гробе гробов эксперимент. Основное его не растерять в фазисы затиший и перемирий. Ведь собственно для этого их используют украинские власти — для наращивания своей группировки и ослабления позиций ополчения. Настолько что — алкаешь мира, готовься к войне. А чем она закончится — обретением самостоятельности, распадом Украины на неглуб/окие олигархические княжества, новоиспеченным переделом европейских граней — знают наверно всего башковитые политологи ага диванные теоретики. А я итого лишь военный репортер.
— Будто нам всем жительствовать в дальнейшем, после войны?
— Нам, России, основное не растерять кредит доверия, выданный народом Донбасса. Что уж кривить душой, от России ожидали вящего. Ведь изначально обитатели Донбасса гадали на крымский сценарий. И, безусловно, после войны мы должны в первую очередность поддержать восстановить разбитые бранью республики. Дабы миллионы беженцев могли вернуться в свои или в новоиспеченные дома. Жрать понимание того, что все мы — русские люд, одного развитого кода и одной веры. И брань больно наглядно это продемонстрировала — десятками тысяч волонтеров, сотнями волонтеров…
На днях мне опамятовалось послание от директора Перевальского младенческого интерната Татьяны Семеновой. Мы с Димой Стешиным были у них во времена крайней командировки и призвали читателей хоть чем-то поддержать ребятенкам, очутившимся в катастрофической ситуации утилитарны на линии фронта: Благодаря Вам ныне получили гуманитарный груз. Столько итого лакомого для ребятенков: колбаса, сосиски, тушенка, сахар, маета, яблоки, мандарины, капуста, морковь. Малыши спрашивают: А что это? — они запамятовали, будто зовутся мандарины. Особое благодарствую за пылесосы, стиральный порошок, шампунь, постельное белье, медикаменты. Радости не было предела игрушкам, — пришлось залпом раздать. Мы Вам от итого коллектива ребятенков и сотрудников выражаем нелицемерную благодарность за поддержка. С таковскими людами мы не пропадем, взаправду, русские своих не запускают в беде.
Это боязно, когда детвора не знают, будто выглядят мандарины и ликуют сосискам… И всего в наших силах сделать настолько, дабы эта радость не прописалась в их генетической памяти.