Зовется он «Русская амуры железного канцлера». О затаенных взаимоотношениях Бисмарка с юной русской княгиней, о трех своих жизнях, пророчествах и диете творца мы и поговорили с Эдуардом.
— Эдуард, ваша книжка суха и документальна или это интриги-скандалы-расследования?
— У меня принцип безыскусный. Если вы отворили мою книжку, прочли первые 10 строк, и вам неинтересно, можете затворить и запамятовать об этом авторе на всю бытие. Я беспорочно все, что осведомил занимательного о романе Бисмарка с русской княгиней Екатериной Трубецкой, в эту книжку включил. То, чего я не выяснил, я не могу ни на словах, ни в книжке публиковать. У Бисмарка с юности было разум, что собственно он должен создать Германскую империю, свести немцев Пруссии, Австрии, Франции и Дании в одно держава. Он к этому выступал всю бытие. И на этом пути вдруг возникло лирическое огромное ощущение. И вот что одолело, и какие выводы он сделал в гробе жизни, я не выговорю. Сами прочтете.
— А где выискалась эта история любви – неужели еще жрать секреты про Бисмарка?
— Я 12 лет был в шкуре следователя, кумекал в мешанине домыслов и фактов. Потому что вся истина была упрятана под ковер историками, в основном немецкими, безусловно – все-таки это роман Бисмарка. Однако Биарриц, где он встречался с Трубецкой, большенный город, где полно курортной знати, и скрыть их амуры было невозможно. И все равновелико: историки не алкали популяризировать то, бабой жизни родителя нации, демиурга царства, немецкого Петра I Отто поле Бисмарка была русская княгиня. Еще крохотнее об этом осведомили в России, ага плюс еще 70 лет советской власти, когда про князей вообще ничего не было знаменито. Однако Бисмарку отдано огромное численность литературы – биографии, трактаты. И самое любопытное я разыскал в Ленинке. Во времена прусско-французской войны возле с Бисмарком был некто Мориц Буш, его секретарь и доктор. И собственный детальнейший дневник он опубликовал еще при жизни Бисмарка — это два 400-страничных тома под званием «Бисмарк и его люд во времена французской войны». Настолько вот, в Ленинке жрать один-одинехонек экземпляр этой книжки, какую они даже не вручают копировать. Там столько «вкусного», написанного будто ныне – вот Париж обстреливали, вот Бисмарку прислали фаршированных фазанов и т.д. Я декламировал взахлеб.
— Давай, а где силы взимаете, дабы читать-писать таковскими объемами?
— У меня был бедственный стадия в жизни как-то, еще в Америке, когда я уже стоял на краю Ойкумены, и меня отхватил утилитарны с той сторонки один-одинехонек достопримечательный экстрасенс. И мы с ним больно подружились. Как-то мы у него обедали — на столе была всего гречневая каша, помидоры, огурцы. Я ему болтаю: Саша, будто же настолько?А он крепкий мужик, накачанный. Он болтает: Эдуард, я врачую людей своей энергией. Взаправду, он десницами врачевал, даже не прикасаясь. И эта энергия должна быть безукоризненной. Оттого я не могу курить, выпивать, жрать мясо и настолько дальше(Любопытно было следить, будто Эдуард потребовал, дабы наш оператор потушил сигарету, и всего послеэтого приблизился – прим. авт). И с тех пор я разумею, что если я алкаю, дабы меня декламировали, то мне надобна энергетика и она должна быть безукоризненной. Иначе это неуважение читателя и слякоть передастся на страницы. Оттого я себе не дозволяю засесть за компьютер поутру, не побрившись, не сделав зарядку, не встретив душ, не съев какие-то фрукты, воздушный завтрак, овсяную кашу и т.д. Я могу позволить себе чашку кофе уже после работы.
— Настолько вот зачем у вас, будто у кота, несколько жизней уже на счету!
— У меня три жизни. Одну я отжил в Советском Альянсе до 40 лет, был во многом совком(может быть, даже и остался совком до сих пор, потому что это нелегко из себя изжить). Впоследствии я отжил 12 лет по ту палестину железного занавеса — на иной планете утилитарны, где я катал для инопланетян, повествуя им о Советском Альянсе. А когда рассыпался СССР, это третья бытие — жительствую на две стороны.
— А четвертая планируется?
— Если ты алкаешь насмешить господа, расскажи ему о своих планах. Однако я буду открыт с «Комсомолкой», где я вкалывал с 61-го года. Мне было 10 лет, я жительствовал в Полтаве, сквозь какую волнами прокатывались цыгане. Когда табор входил в город, то родители запрятывали ребятенков, дабы не подтибрили. Я выступал как-то из школы, и вдруг ко мне подскакивает цыганка. Сейчас бы я взговорил, что молодая, однако тогда я кумекал, что Изергиль. Она болтает: мальчишка, вручай погадаю. Взимает мою десницу и болтает: ты будешь жительствовать за океаном, у тебя будет двое ребятенков, будешь двукратно женат. В это времена вывернула мама из калитки и отвлекла от этой цыганки. И я, ярый пионер, длительно заливался: я буду жительствовать за океаном?А все совпало.Оттого болтать о четвертой жизни – извините. Если там, наверху, спланирована четвертая бытие, она будет.
— Чаша новоиспеченная книжка – о любви. Гадаю, и эротика, какая век жрать в ваших созданиях, там тоже будет…
— При всех временах амуры торжествует. Безвременно или поздно. Взаправдашняя амуры это важнецкое ощущение. Как-то, лет 15 назад у меня была презентация очередной книжки. И после презентации люд потянулись за автографами. А за этой очередностью стояла юная девочка лет 16-ти, однако не подходила. И я, не отрываясь от автографов, ей болтаю: барышня, а вы чего дожидаетесь?Она мне болтает: я должна взять у вас интервью. Я постановил, что она журналистка, и болтаю: настолько выступайте сюда, я буду подписывать и отвечать на ваши спросы. Она с диктофоном подходит и болтает: «Я Маша, редактор школьной стенгазеты». И начальный же проблема: «Вот у вас в романах бессчетно постельных сцен. Изреките, изволь, это настолько прекрасно, будто вы катаете, или вы все это сочиняете?» Очередность застыла, будто вы разумеете. А я выискался и взговорил: «Ты знаешь, дорогая, если это по любви, то это больно прекрасно, а если не по любви, то это скотство». И очередность зааплодировала.
— А что еще нас объединяет, кроме любви?
— Язык, безусловно. В том числе и матерный, впопад. Оттого небосвод таковое хмурое, оттого солнце случается настолько жидко, потому что мы сами будим это век, когда мы материмся. Это то, что мне мой экстрасенс взговорил. Энергетика черномазых слов, энергетика мата, она ведь черная. Когда я болтаю «я вас люблю», это ясная и безукоризненная энергетика. И когда мы болтаем «я тебя уважаю», это тоже безукоризненно. А когда я тебя посылаю вдалеке по матушке, то излучаю черномазую энергию. А ныне представьте себе, вся край с утра до ночи излучает мат и всю эту черную энергетику. Куда ей деваться?Она вся возвращается. И это даже где-то жрать в святых книжках, что вся эта слякоть к нам же и возвращается.
ПРИГЛАШАЕМ