Валентина Талызина, ставшая всенародной любимицей после ролей в «Зигзаге удачи», «Иронии судьбины…» и еще десятке советских кинофильмов, век охотно водилась с журналистами. После того будто полистаешь интервью, какие она дала «Комсомолке» за заключительные несколько лет, складывается ощущение, что она рассказала о себе все без утайки. Однако мемуары актрисы, вышедшие в издательстве АСТ, обосновывают, что ощущение это обманчивое. В автобиографии Талызина начистоту повествует то, чем прежде делилась лишь с самыми домашними людами. С позволения издательства мы публикуем фрагменты книжки, отданные взаимоотношениям актрисы с Романом Виктюком и ее бывшим мужиком, художником Леонидом Непомнящим.
2005 год, Валентина Талызина с «любимой артисткой» — 6-летней внучкой Настей.
Фото: издательство АСТ.
«Я БОЛЬШЕ НЕ ОБЩАЮСЬ С РОМОЙ»
В самые первые дни моей учебы в ГИТИСе я познакомилась с Ромой Виктюком. Помню, будто в нашу горницу ворвался худенький юноша — студент второго курса Виктюк. Он влетел, окинул выразительным взором всю нашу девичью бражку, скромно сидевшую на койках, и заявил: «Новенькие!А чего расселись?Командируй прогуливаться по Москве!»
Он меня поражал своей внутренней волей, самоуверенностью и какой-то безоглядной отвагой, граничившей с наглостью. В нашей связке Виктюк, безусловно, был ведущим, а я — ведомой. Он командовал, а я подчинялась безоговорочно. Никто, ни один-одинехонек человек в мире не мог бы тогда предсказать, что Виктюк, этот провинциальный мальчишка из Львова, подорвет московскую сценическую бытие. Однако уже в то времена в нем ощущался мощнейший заряд.
Что прятать?Безусловно, я была в него влюблена. Вся моя природная влюбчивость хлынула навстречу этому мальчугану. Я его обожала, и, видаемо, это кидалось в бельма, потому что Галина Петровна Рождественская(знаменитый дирижер-хормейстер. — Ред.)взговорила мне как-то: «Валясь, вылезай замуж за Виктюка!» Я попросту язык проглотила от изумления, а впоследствии пробормотала: «Давай будто же?Он ведь…» «Ой, Валясь!- засмеялась Галина Петровна. — Это все пустячки. Основное — он собственный!»
Наши взаимоотношения с Ромой продолжились и после ГИТИСа. Он опамятовался в Арена имени Моссовета и взялся становить постановка «Вечерний свет». В то времена виделось, что мы настолько и будем с ним выступать десница об десницу, однако все выработалось, безусловно, иначе. Если бы в тот момент мне взговорили, что я низвергну своего божка со столь амурно воздвигнутого моими десницами пьедестала, я бы ввек не поверила. Однако случилось собственно настолько. Когда я снималась у Сергея Бодрова в картине «Непрофессионалы», мне больно хотелось познакомить его с Виктюком. Кумекала, двум талантливым, однако таковским неодинаковым режиссерам будет о чем поговорить. Пригласила их в гости, все приготовила, сервировала стол. Приехал Бодров, а Роман Григорьевич не опамятовался. Стал знаменитым…
Воздушно и попросту он вычеркнул из своей жизни Веру Петрошевич — подругу малолетства, одноклассницу. Вера глядела к нему с таковским же придыханием, будто и я.
Когда во Львове убили мальчугана Юру, какого Виктюк больно боготворил, Вера полгода всякое утро ходила с ним на могильник. Она дала ему душевную поддержку в бедственный момент. Это дорогого стоит. Вера была настолько предана Виктюку, что поехала вдогон за ним в Москву. А он даже не поздравил ее с юбилеем: ни зазвониста, ни депеши, ни цветка. Вроде бы трепетный, душещипательный человек — и настолько зачислиться с дружком. Не разумею. Это стало остатней каплей в наших взаимоотношениях.
…Репетировали с ним постановка «Мотылек… Мотылек…», будто мне будто, недурной. Однако Роман Григорьевич владеет моду кидаться своими спектаклями. Что-то в «Бабочке» его не обделало, и он воздушно переступил сквозь нас, артистов, и сквозь постановка. Я перестала с ним после этого водиться.
Фото: издательство АСТ.
«МУЖ НАШУ ДОЧЬ НЕ ЛЮБИЛ, А ТЕРПЕЛ»
У меня длительно не получалось затяжелеть, и, когда мы отжили семь лет, благоверный(художник Леонид Непомнящий. — Ред.)вдруг взговорил: «Если у нас никого не будет, вручай заведем собачку». Давай уж дудки, покумекала я, никаких собачек!И я пошла к доктору и стала лечиться. Все увенчалось успехом: я затяжелела Ксюшей. Токсикоз был жуткий, меня выворачивало навыворот. Моя подруга Галя Дятловская величала Ксюшу, какую я лелеяла, пиявкой. Она настолько и болтала — «наша пиявка».
Когда я была брюхатой, я отбыла к маме. Я уезжала к маме, потому что выбросить Ленины «гастроли» было невозможно. Он напивался и бросался. Это был ужас, бессонные ночи. Он ездил, дербалызнув, становился на колени и прикладывал голову к моему мамону. Настолько он стоял, вслушиваясь, а впоследствии уезжал в свою бытие, какая у него гвоздила ключом.
Батею Ленька был настолько себе. Никакой персоной любви не чувствовалось. Он, что зовется, терпел. Когда я всю ночь не дрыхала, а хотелось алкая бы на два часа отключиться, подкатывала Ксюшу в коляске туда, где дрых мой беспутный благоверный, а сама бойко проваливалась в видение — отрубалась. Девочка впоследствии начинала вопить, в семь утра. Ленька брюзжал: «Что ты мне эту дурочку подбросила!»
Мы с Ленностей отжили 12 лет. Я алкала еще ребятенков, потому что двое важнее, чем один-одинехонек. Как-то предложила благоверному: «Вручай еще родим!» А он откликнулся: «Давай если породу не испортишь, родим еще!» Слова вытянули, будто хлыстом. Мы могли купаться в деньгах, если бы не Ленина страсть к выпивке. Как-то он взговорил: «Я знаю, что у тебя в заначке жрать бутылка». — «Дудки, не дам. У меня никакой заначки дудки…» — «Я знаю, что жрать!» — «Дудки, не дам!» — «Ты еще пожалеешь!» А он будто один должен был получить крупную сумму за один-одинехонек заказ. Ретировался из дома, стукнул дверью и три дня не приходил. Я не волновалась: таковские загулы случались. Вернулся помятый, с красными, воспаленными буркалами. Я налила ему клюквенный морс. Он дербалызнул, а когда я взговорила: «Леня, вроде будто ты должен был получить гроши?» — ухмыльнулся: «Твоя заначка тебе стоила всех этих денег…» Он был с юмором.
В 60-х актриса больно алкала сразиться в военном кинофильме. Увы, ее кинопробу не утвердили.
Фото: издательство АСТ.
«МОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ СЛУЖЕБНЫЙ РОМАН»
Полотно «Иванов катер» переворотила всю мою бытие. За те полгода, что продолжались съемки, у меня изменилось миропонимание, я стала иным людом. У меня ввек не было никаких романов на съемках. А с Юрой Орловым(артист, звезда кинофильмов «Белорусский вокзал» и «Тени исчезают в полдень». — Ред.)случилось… Я все пробовала осмыслить, что же приключилось на тех съемках, зачем нам всем «снесло крышу»?Верно, потому, что мы полгода не были дома и все эти месяцы жительствовали в узком, сомкнутом мире. Юра был необычайно, немыслимо мазав той персоной мужской красивостью, какая сводит баб с интеллекта. И я тоже не смогла устоять перед насильно этой любострастной волны, какая нахлынула на нас и сервировала с головой. Однако закончились съемки, и мы с Юрой простились. Он отъехал к своей крале бабе Свете в Таллин, где они тогда вкалывали, а я вернулась в Москву.
Когда я приехала домой, благоверный обнародовал: «Все, хватит!» У него взялась иная баба — Татьяна. Рассудком я разумела, что предбудущего у нас с Ленностей дудки. Однако все-таки выканючивала его: «Покумекай, может, не надобно, у нас дом, у нас ребенок». Я ведь дала себе слово, что беспременно сохраню родителя для своего ребятенка… Безотцовщина — это ужасно. Однако Леня был непреклонен: «Дудки, зачем врать дружок дружку?» Это было его решение.
Один-одинехонек один я даже позвонила Татьяне: «Что ты ладишь?Ты разрушаешь фамилию, уводишь родителя от ребятенка!» Она кинула трубку. Впоследствии она взговорила Лене, что им надобно проститься. Это была ее реакция на мою вспышку. Впоследствии они поженились и отъехали в Мексику. Вначале выпивали вкупе с утра до повечера. Оттого, верно, и опростались больного ребятенка. Я не знаю, когда они перестали выпивать. Однако Татьяне удалось встать самой и застопорить Леню.
ПРИГЛАШАЕМ