В малолетстве я не грезил быть авиатором или пожарником. Я грезил быть цыганом с гитарой, винтовкой и на белокипенном коне. Моя русская матушка дробно напоминала мне, что батька мой(у него была иная дом)был цыган. Она водила меня, пытливого мальчугана, на концерты цыганских ансамблей, коих в пору раскрученного социализма ездило по стороне великое бездна. И ненавязчиво она почитать цыган меня вынудила и гордиться своим происхождением, привила мне амуры к цыганской песне и даже отдала заниматься в музыкальную школу по классу скрипки.
Мой дружок, еврейский паренек, Мишка Еготубов, выступал в цыганском ансамбле. А я – наполовину цыган, всего об этом грезил. Цыган во времена застоя боготворили все. Частично потому, что вздыхателем цыганской песни был сам глубокоуважаемый Леонид Ильич Брежнев. Картина «Цыган» завоевал сердца добросердечной половины бабского народонаселения стороны Советов.
В дружком кинофильме «Неуловимые мстители» один-одинехонек из красных дьяволят был отважный Яшка-цыган.(В боготворимой книжке моего раннего малолетства П. Бляхина «Красные дьяволята» это был китаец Ю-ю.)Жидкий выходной концерт обходился без зажигательной цыганской пляски, и без песен «главного цыгана страны» Николая Сличенко. Его неповторимый голос заставлял сжиматься мое младенческое сердце. «Милая, ты услышь меня!Под окном стою, я с гитарою….» Кровь дедов кликала меня в табор. С тех пор миновало итого каких-то пятьдесят лет, и вот я стою перед ним, в его кабинете в театре «Ромен». Опрятный, моложавый, подведенный: он излучал теплоту, простоту и доброжелательность. Будто он вовсе никакой не профессор, не лауреат Государственной Премии, а безыскусный русский цыган.
Корреспондент КП со своим божком — Николаем Сличенко.
Фото: Иван ВИСЛОВ
МЕШКОВ: Николай Алексеевич, грядущий праздник Интернациональный Девай цыган будто помечаете?
НИКОЛАЙ СЛИЧЕНКО: Этот девай для нас, это, прежде итого девай памяти о тех цыганах, кто погиб от холокоста в годы войны. Когда мы болтаем о холокосте, мы всегдашне владеем в виду еврейский народ. Однако цыгане настолько же подвергались массовому истреблению. Фашисты алкали извести цыган, будто нацию. В этот девай цыгане собираются на дрожу Москвы-реки и запускают в воду цветы.
А.М: Ваш новейший постановка «Цыганский рай» отдан дню цыган?( Я, будто один, накануне, перед встречей посмотрел этот бедственный, трагический спектакль-притчу в постановке всенародного артиста России, Павла Боброва. Прим. автора)
Н.С. Этот постановка — наш долг перед цыганами итого мира. Моего родителя фашисты расстреляли на моих буркалах, когда мне было 7 лет. Это было в Харькове. По всему городу на улицах стояли висельницы, было бессчетно повешанных. Фашисты сконцентрировали цыган, молодых дядек, и повезли на расстрел. Среди них был и мой батька. Я видал, будто он поспел махнуть нам на прощание шапкой и получил удар прикладом. Мы с мамой впоследствии эту шапку нашли…. Миновали годы однако раны ввек не заволокутся. До сих пор не могу без слез вспоминать это.
А.М. А помните, когда вы взялись заливаться?Когда почувствовали чарующую могуществу успеха, и осмыслили, что ваша рок — арена?
Н.С. Меня мама после войны выслала под Воронеж, в колхоз вкалывать. Потому что в Харькове был голодание и многие умирали. В колхозе, цыганская молодежь, голодная, нищая, на праздники, все равновелико собирались и заливались наши песни, отплясывали. И я тоже заливался и отплясывал. И как-то, я, видаемо, выделялся среди прочих. «Вот тебе бы в цыганский арена «Ромен», Колька!», — болтали мне мои кровные. И я как-то исподволь стал в это веровать. Однако не осведомил: будто к этому опамятоваться?В колхозе тогда денег не платили, всего трудодни, пшеницу. И вот, как-то все кровные собрались, загнали сколько-то там пшеницы, сконцентрировали мне гроши на билет в одну палестину и выслали меня в Москву. Я приехал в Москву поутру в 7 часов, молокосос абсолютно, еще дудки 17 лет. Барабаню в арена. «Ты кто, — спрашивают меня. «В арена приехал поступать!» отвечаю. «Мы всего в одиннадцать раскроемся!Не колотите вяще!». Впоследствии, когда отворились, мне болтают: «Давай, демонстрируй, что можешь?». Я с музыкантами, гитаристами поговорил, дабы они мне сопровождали, и стал заливаться и отплясывать. Впоследствии вдруг вспомянул стихотворение, мама мне его декламировала в малолетстве, «Белеет ветрило одинокий» и вдруг пробежал его от азбука до гроба. Настолько мне хотелось показаться, что, верно, это вышло. Потому что вздымается вдруг один-одинехонек из артистов, гаркнул: «Вот!Наконец-то достойная смена мне опамятовалась!» Я еще тогда не осведомил, что это ведущий артист театров Сергей Федорович Шишков. Для меня это было изумительно. Он вообще был людом величайшей дави и, собственно, благодаря ему, я получил роли, в каких я смог реализовать собственный дарование, настоящий мне Господом. Я несколько месяцев участвовал недюжинно в массовых сценах. Однако сидя за кулисами я назубок выучил все роли от азбука до клонца. Как-то, в Загорске, я уговорил Шишкова притвориться больным, дабы сразиться вместо него в спектакле. И он согласился!Он талантливо притворился умирающим больным, а для пущей вескости, прикладывал к котелке отчего-то утюг. До азбука спектакля оставалось 10 минут. Отменять невозможно, билеты все загнаны!Легким голосом Шишков болтал: «Сличенко нехай вместо меня сыграет». Когда артисты обернулись ко мне, я, к их изумлению, стоял уже загримированный и одетый для выхода. Сквозь пять минут он уже сидел за кулисами и подсказывал мне оттуда слова, запамятовав о немочи. Давай и тут все, безусловно осмыслили, что у нас был сделка. Однако было поздно. Я никого не подвел. Это был мой астральный час в комедии «Четыре жениха». После я стал уже подменять иных занедуживших артистов. И я почувствовал к себе изумительное касательство, будто к сыну, к брату. Я обрел фамилию, без коей и ныне не вижу себе жизни.
А.М.: Без вас во времена социализма не обходился ни один-одинехонек выходной концерт. Доводилось водиться с главами нашей стороны?
Н.С. Безусловно водился. Однако дружбы ни с кем не было. Как-то в Белоруссии, мы были на гастролях. Репетиция. Меня кличут к телефону. Там голос: «Вас волнуют из ЦК КПСС. Завтра у Леонида Ильича девай рождения, канючим быть в Кремле!». Я опешил и самодействующи опрометчиво отвечаю: «У меня гастроли, репетиция. Я не могу, извините!». Таковая пауза впоследствии болтают: «Настолько мы все упраздним!». Ввечеру я уже был в Кремле. И до сих пор кумекаю, будто меня угораздило настолько откликнуться, и что могло бы быть. Однако тогда не было таковских огромных гонораров, будто ныне. Тогда все было скромно.
А.М. А когда у вас взялась первая машина?
Н.С. Лет пятьдесят назад, когда я получил Государственную Премию.
А впоследствии он засел за фортепиано и заиграл мелодию древнего русского романса.
А.М. Вы когда занимались на фортепиано?
Н.С. Дудки, это я по слушку.
А.М. А жрать у вас боготворимая песня?
Н.С. Жрать!Вы будете заливаться, однако эту песню я могу выступать всякое утро.
И вдруг Николай Алексеевич заиграл мелодию, в коей я безошибочно выведал песню «Тбилисо».
«Главнейший цыган страны» Николай Сличенко сразился для наших журналистов.
Фото: Иван ВИСЛОВ
— Постойте!Это же — грузинская песня, — вскликнул я горячо.
— Ага, — согласился, заливаясь Николай Алексеевич, — Это песня напоминает мне о времени когда ко мне опамятовалась основная амуры моей жизни. Мы с театром в то времена были на гастролях в Тбилиси и там у меня возникли взаимоотношения с моей предбудущей бабой Тамилой, с коей мы жительствуем уже вяще полувека. Я там стал за ней бегать. И эту песню мы слышали всякий девай в парке. Для нас ее особенно выступал оркестр, когда мы показывали. Оттого сейчас я дробно выступаю ее для нее, моей боготворимой бабы.
СПРАВКА «КП»
Баба Николая Сличенко Тамила Агамирова, выслуженная артистка РСФСР, актриса театра «Ромен». Дочь в внучку Николая Сличенко кличут также, — Тамила.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: