Ирина Роднина, пожалуй, основная предание советского фигурного катания. Она единая, кому вытанцовывалось выиграть три Олимпиады. И одна из нескольких, кто после фактической эмиграции в Соединенные Штаты вернулась в Россию, стала успешным политиком. В автобиографической книжке «Слеза чемпионки», вышедшей в издательстве «Время», Роднина катает и о своих победах, и об интригах в фигурном катании, и об взаимоотношении с тренерами.
«ТАТЬЯНА АНАТОЛЬЕВНА ЛЮБИТ И БЬЕТ НАОТМАШЬ»
В фигурном катании жрать несколько специальностей. Жрать хореограф-постановщик. Это то, что длинные годы успешно воплощали Елена Анатольевна Чайковская и Татьяна Анатольевна Тарасова. Жрать иная ремесло — тренер. К тренерам я могу отнести Виктора Кудрявцева, Эдуарда Плинера, Жука и Игоря Москвина. Эти люд занимаются «техническим оснащением» спортсмена. Все, что дотрагивается постановки техники, к Тарасовой(я аккуратно могу взговорить, потому что я у нее тренировалась)владеет капля взаимоотношения. Иное девало, что у Тарасовой безотносительно неординарное мышление. Если мы все, всегдашние люд, мыслим напрямик, то она будет беспременно пробовать вправо или влево. А может, вообще назад.
Татьяна Анатольевна все решает эмоционально. Она может вкалывать всего с теми, кто ей верует беспредельно. Если со сторонки спортсмена возникают сомнения — ты мне еще докажи, что ладить надобно настолько, а не по-другому, — то ситуация может развиться в большенный конфликт, и, будто правило, заканчивается разрывом взаимоотношений. Она будто боготворит наотмашь, настолько и гвоздит наотмашь. Однако в ней жрать, безусловно, то, что мы величаем талантом. И за счет ее шестого ощущения, ее невообразимых способностей ей многое прощается, что в нормальной жизни, всегдашним людам, верно, ввек бы не прощалось.
Елена Анатольевна — человек более абсолютный, чем Тарасова, алкая, будто любой бабе, ей в эмоциях не откажешь. Я, образцово, для себя сделала подобный вывод — не алкаю с Тарасовой ни ругаться, ни дружить. Потому что ругаться — это неблагопристойно и недостойно. Мы все-таки возле столько лет отжили. Дружить же попросту невозможно. А дружество — это обоюдное пиетет, принятие в люде, с каким ты дружишь, не всего его больших, однако и легких сторонок. Безусловно, Татьяна Анатольевна норовит быть людом конъюнктурным, однако это обыкновенное поведение в нашем мире. Когда болтают, что невозможно, мол, настолько переманивать спортсменов, я с этим не согласна. Я разумею, что наступает подобный стадия, когда мы сами уходим. Я, образцово, к Тарасовой сама опамятовалась. Меня никто не переманивал.
Татьяна Анатольевна умеет прекрасно болтать, умеет обольщать. Нам, спортсменам, добросердечных слов не хватает, а тренер, какой ведет своего спортсмена, он все времена гвоздит: это надобно сделать, то надобно сделать, тут ты слабину дал, тут не настолько выехал… Татьяна Анатольевна чуть ли не единая, какая, как это можно, тобою восхищается… А в нашем мире, если ты получаешь таковое каждодневное поощрение, оно вручает тебе еще вяще сил. У Татьяны Анатольевны длинные годы был девиз: вручайте болтать дружок дружку комплименты. А я вообще не умею болтать комплименты, и, натурально, наши взаимоотношения были безукоризненно деловыми.
В стезю!С мужиком Александром Зайцевым и сыном Сашей.
Фото: индивидуальный архив.
«НЕ ВЕРЮ, ЧТО УЛАНОВ НАРОЧНО НАНЕС МНЕ ТРАВМУ»
Залпом после Олимпийских игр 1972 года женился Алексей Уланов(олимпийский чемпион, начальный партнер Родниной. — Ред.). Я не знаю, будто в Питере их с Людой(Смирновой, знаменитая фигуристка, бронзовый призер Олимпиады. — Ред.)смогли разрисовать, он по прописке был москвич.
На чемпионате мира в Калгари, то жрать спустя пару месяцев после Олимпиады, взаправду выработалась бедственная обстановка. Жук(начальный тренер Родниной. — Ред.)попросту его видать не мог, а я негромко с ним «докатывалась». Уланов не алкал внимать Жука, Стас болтал с ним сквозь зубы, оттого век при нас был Писеев(экс-глава Федерации фигурного катания. — Ред.)…
Это я к тому, что Жук где-то высказал взгляд, что травма, какая со мной приключилась в Калгари, была не случайна. Будто бы Уланов особенно меня на лед кинул, дабы своей бабе сделать подобный гостинец — дать возможность выиграть чемпионат мира. Не верую. И ввек этому не поверю. Однако народ это воспринял собственно настолько. В всеобщем, в буркалах советского народа я была кинутая, к тому же еще больно ахнутая девочка. Негатив вылился на Уланова огромный…
Я кумекаю, что страсти вяще сам Жук накручивал. Изумительно, что с самого первого момента, когда Уланов со Смирновой стали вкупе выступать, я и в котелке не содержала, что они могут быть нам конкурентами.
Сейчас, спустя бессчетно лет, у нас больно важнецкие взаимоотношения. Мы век рады встрече. А тогда… всякое случалось. Мы готовились к фестивалю молодежи и студентов в ГДР… Льда летом в Москве нигде не выискалось, и мы несколько дней тренировались в Воскресенске. В домике… выступал ремонт, меняли трубы водопровода и отопления. И между всеми горницами были дырки. Оттого все, что в исподних и верхних горницах выходило, было слышно. И Лелик там талдычит: «Я свои медали поменял на ложе с тобой». А Люда в ответ что-то шмыгает. Я впоследствии на тренировке болтаю: «Люда, ты что, с интеллекта сошла?- Мы взаправду нормально дружок к дружку глядели. — Ты чего ему позволяешь!Собирай манатки и уходи от этого придурка». Он мне: «Ты чему делаешь мою партнершу?» Я ему: «Я ее делаю, будто с тобой, болваном, надобно обращаться».
СТАНИСЛАВ ЖУК ВЫПАЛ ИЗ ТРЕНЕРСКОГО ПРОЦЕССА ИЗ-ЗА ПЬЯНСТВА
…Тогда же(во времена чемпионата мира-69 — Ред.)я впервинку завидела, будто Жук выпивает. Прежде я ввек подобного не замечала. Создавалось впечатление, что он продолжает отмечать нашу победу. Главой делегации назначили директора Дворца спорта в Лужниках Анну Ильиничну Синилкину. Мы жительствовали не в официальной гостинице чемпионата, а в каком-то пансионате. Четыре человека в горнице. Денег оплатить за лед не было, и мы первые два дня попросту прогуливались. На иной девай Анна Ильинична, разумея, что мы начинаем тухнуть, взимает некую сумму(у нее же были какие-то гроши на команду)и ведет нас всех взирать картина «Ромео и Джульетта» Дзефирелли. Сидим в зале все в слезах и соплях, картина выступает на итальянском языке с английскими субтитрами. Сходим, и Стасик, какой был немножко выпивши, болтает: «Какой классный сюжет. Однако зачем подобный аховый амба придумали?» Я, не врубаясь, ему болтаю: «Станислав Алексеевич, это же Шекспир». А сама слезы вытираю, носом хлюпаю. Он болтает: «Я и болтаю, сюжет классный, зачем подобный амба?Взирай, все плачут». — «Однако это же Шекспир!“Ромео и Джульетта”!» Он вновь: «Я и болтаю, классный сюжет».
До этого повечера я ему абсолютно безоговорочно веровала, веровала всему, что бы он ни болтал, что бы ни ладил, выполняла все его задания. Один-одинехонек один он мне взговорил: «Десницы слабые». Я эхом: «Слабые». — «Значит, капля качаешься». Я: «Ага дудки, я все задания выполняю». Жук: «Поутру очнулась, на пустотел упала и отжалась двадцать раз». И я взаправду с кровати бросалась на пустотел и отжималась. Отдаленнее: «Голеностоп слабый». Я повторяю: «Слабый». — «Ты в метрополитен падаешь на эскалаторе?» Я болтаю: «Спускаюсь». Он приказывает: «Наверх надобно бежать». И я с сумкой, всех расталкивая, летела по эскалатору будто неестественная. А тут, может быть в начальный один, я вдруг осмыслила, что он не господь. Я даже не заливалась над ним. Я представить себе не могла, будто реагировать на то, что мой педагог не знает Шекспира.
Он продолжал отмечать: девай, иной, третий. Анна Ильинична принимает решение: отобрать у Жука одежу. У нас поздно ввечеру выступает тренаж на основном катке. Мы катаемся с Улановым не поспешая, тихонечко. И неожиданно видаем, будто в мгле, потому что каток был полуосвещен, возникает квадратный Станислав Алексеевич в одеже худенького Славы Жигалина. С нами начинается истерика. Тут Жука завидела Анна Ильинична и буквально шуганула его с арены. Вдогонку она ему еще взговорила: в таковом облике на тренировку не приходить!
На вытекающий девай у нас ранняя утренняя раскатка. Там близ катка стояла скамейка в облике князька и на ней надпись в память американской команды фигуристов, какая разлетелась в шестьдесят первом году. Мы сходим из Дворца, и видаем, что в озере по колено стоит Жук. Я ему: «Что это вы ладите, Станислав Алексеевич?» Он, натурально, немножко подвыпивши, мне отвечает: «Выступаю топиться». И стоит по колено в воде. Лешка вручает мне свою сумку, закатывает брюки и вытаскивает Жука из этого озера. К состязаниям он очухался. Нелегко об этом болтать, однако я впервинку завидела, что он может выпивать до подобный степени. Когда народилась его дочка, аккуратнее, всего он отвез Нину в роддом, тут же прилетел на тренировку. А в роддоме бросил дружка, ожидать итога. Впоследствии дружок приехал, взговорил, что народилась девочка, привез бутылку шампанского, какую они распили. Самое большее, что у Жука жило, — пиво с рыбой. Это он век боготворил. Однако настолько, дабы выпадать не попросту из тренировочного процесса, вообще из жизни — таковое я завидела в начальный один.
ВЕРОЯТНО, БЕЛОУСОВА И ПРОТОПОПОВ ПРИНИМАЛИ ДОПИНГ
Прежде жеребьевка на кратковременную программу пролегала в всеобщей тусовке. А отдаленнее, уже по итогам кратковременной программы, мы делились на две группы: сильнейшие и слабейшие. Слабейшие уже сами у себя «жеребились». Настолько получалось, что несколько лет мы выказывали группу сильнейших. Мы выступали первыми, а впоследствии взирали, что происходит отдаленнее. Вот отчего я важнецки помню любые состязания. Перед выходом Протопопова с грохотом лопается лампа надобно льдом. Разлетается раскаленное стекло и впивается в лед. Сходят работники, драят арену, впоследствии машина ездит, драит лед. Состязания застопорили на пять-семь минут. Вышли Белоусова и Протопопов. Они образцово полпрограммы валяли больно благопристойно, а впоследствии возникло что-то жуткое. Они еле-еле передвигаются. Может быть, задохнулись, а может, случилось что-то иное, однако они еле доехали до гроба.
Впопад, мы тоже с Улановым с трудом закончили, однако по иной причине. Мой надломленный еще в шестьдесят восьмом году ахилл в половине программы, когда я прыгнула тулуп, хрустнул, и у меня от изнаночной ноги не осталось буквально ничего — я ее попросту затеряла.
Я Уланову на ходу болтаю: «Лешка, у меня с ногой что- то». Леша сочувственно(все же музыкант — он на чемпионаты со своим баяном ездил)предлагает: «Сейчас закончится медлительная доля, и мы остановимся». К капуту медлительной части у меня вроде нога отошла, мы стали отдаленнее кататься. Однако когда доехали почитай до финала, Леша мне заявляет: «У меня печень болит». А у него в малолетстве была желтуха. Нам осталось сделать заключительные четыре поддержки той самой знаменитой «Калинки». Я Лешу выканючиваю: «Ты всего десницы держи». Лешка содержал десницы, а я сама на него запрыгивала и ладила шпагатики во все сторонки. Мы сумели не встать, закончили программу. Впрочем, на заключительном издыхании там все катались. Каток в Колорадо возвестили больно бойко, в течение чуть ли не двух недель, потому что дожидались приезда сборной Советского Альянса по хоккею. Каток больно небольшой. Когда катаешься, виданы эти трубы. А когда сходишь со льда, в торце — узенький коридорчик. Вправо мужская раздевалка, влево — бабская. Во времена проката произвольной программы с одной сторонки коридорчика стояли двое черных, вроде будто швейцары, в перчатках, с носилками, и таковские же двое с иной сторонки. Когда четы вылезали со льда, они дожидались оценок, впоследствии ладили два-три шага в палестину раздевалки и разумели, что свои движения вяще не контролируют. В этот момент парочка «швейцаров» дошло раскрывала носилки и на них тебя вносила в раздевалку. А в раздевалке стоял гигантский квадратный диван, скорее тахта. И тебя на нее роняли. Сквозь какое-то времена мы на ней и приходили в себя. Молодые бойче, а Белоусовой длительно было больно ахово. Всю ночь близ нее просидел наш доктор. Нас тогда не испытывали, и мне будто, что они принимали какие-то препараты. Вероятно, это сразилось свою роль, потому что нередко акт стимуляторов рассчитано всего на краткий интервал времени, и во времена иной части пошло возвратное акт препарата. Залпом обмолвлюсь — все это недюжинно мои догадки.
ПРИГЛАШАЕМ