Я боготворю музей имени Пушкина. С малолетства родители приводили меня туда и демонстрировали импрессионистов и копии скульптур Микеланджело. Как-то моя тульская школа привезла нас в Москву на экскурсию, и я в безвозбранное перед отбытием автобуса времена все равновелико рванула в Пушкинский. Полкласса стояло в очередности за дефицитной в ту пору колбасой, а я метнулась посмотреть на боготворимое. Не потому, что я таковая «высокодуховная». А потому, что мне там, в Пушкинском, было важнецки. И впоследствии, когда занималась в Москве, я ходила туда — посидеть на лавочке визави одной картины.
Еще я стояла в очередностях на выставки. Тут уже не было важнецки, однако я ощущала себя должной. Будто же настолько – привезли картины великолепного художника, а я проворонила возможность посмотреть на них живьем?И, настолько же, будто за колбасой, я стояла на Волхонке.
Выступали годы, выставок стало вяще, очередности не уменьшились. Вчера попыталась отвести ребятенка посмотреть на Тициана. Мы проехали мимо изжаренной ватаги(это в будний девай, между прочим)и попросту не стали вылезать из машины. Восьмилетний сын взговорил, что не будет стоять в очередности. У него дудки советской закалки, а инстинкт самосохранения раскручен.
И мы с ребятенком нашли себе менее интеллектуальное забава.
Я к чему настолько длительно?Попросту за тридцать с избыточным лет, в течение каких я мазохистски боготворю Пушкинский, Пушкинский усиленно занимался выставками, однако не занимался мной. Там не возрастило численность касс, там не сделали ничего, дабы при нежелании взирать выставку и вожделении поглядеть на беспрерывную экспозицию, не надобно было бы стоять в очередности. Там не освоено нормальное девало — торг альбомов и сувениров. Они продаются, безусловно, однако настолько, что все времена себя ощущаешь у случайного лотка в доме творчества, а не в музее с мировым именем. Туалеты, гардеробные… За тридцать лет(моих)- ничего.
Ирина Антонова, перестав быть директором музея, в качестве своих достижений вспоминала в интервью собственно очередности на выставки. Будто они кольцом ага вкруг здания. Это для нее был трофей. Жрать иной трофей — Декабрьские вечера, где все чинно и по приглашениям.
Я была во многих европейских музеях. И в очередностях тоже стояла. В Уфицци, примерно. Однако возле с Уфицци не было садика. И там была тень, алкая бы. А очередность у Пушкинского, взирающая из-за решетки на деревья и скульптуры во дворе?Люд стоят часами и взирают на садик, в каком никому не дано погулять. Потому что, когда тебя, наконец, впустят, ты бежишь сквозь двор с думой: А-а-а!охранник отворил калитку, пора к кассам, на выставку… А выпускают-то после выставки сквозь иную дверь, и садик остается витринкой, потемкинской деревушкой, грядкой Марии-Антуанетты.
В Риме люд прогуливаются по Вилле Боргезе. Без билета, не получив шанса ввалиться вовнутрь. Они фланируют по саду от скульптуры к скульптуре, им мило быть тут. А во дворе Пушкинского люд нежелательны. Если они – не участники особенного мероприятия. Ведь если они, люд, придутся к крыльцу всей ватагой и дружно попросят билет, станет удобопонятно, что выставка — это не всего безупречная труд искусствоведов. Это еще и мероприятие, какое надобно организовать. А зачем что-то организовывать, если и настолько очередности?И охранник с рацией стоит довольно вдалеке от входа, у решетки, дабы не подпускать к зданию население…
Индивидуально я — из советского времени. Я постою. А новоиспеченное поколение?Ему это надобно?
— Милый, — выговорю я ребятенку, — сейчас ты завидишь чудо. Однако сквозь два часа сыну будет надобно не чудо, а свежая вода.
Мы как-то выстояли в очередности зимой. Тоже было весело. И не до Рафаэлей. Нос бы не отморозить.
Искусство бессмертно, никуда не сбежит. А бытие кратка. Доколе музей — мой боготворимый музей — на мою бытие плюет. Я еще попытаюсь отвести ребятенка туда(он там был двукратно, однако попыток было вяще). И я не алкаю, дабы искусство ассоциировалось у мальчугана с обморожением зимой, с тепловым ударом – летом, и с нескончаемой очередностью в более щадящие по климату времена. И с долгим-долгим стоянием у решетки, сквозь какую он на зное – обиженно — будет вглядываться в миленький садик у музейного фасада.