— Александр Наумович, глядя на вас, невозможно поверить, что вы со дня на девай отпразднуете 80-летие…
— Года, безусловно, сказывается, это проблема — если с ней не биться, она обернет тебя в чучело. Я противостою будто могу. Прежде, когда я еще не выступал на девятый десяток, у меня был безжалостный принцип — я следил за тем, дабы в съемочной группе все были будто вселенная вдвое моложе меня. Однако сейчас я разумею, что это ложно, потому что у важнецких операторов и ассистентов возраста дудки. Ага и вообще твое старение — это не предлог пробовать стать моложе за счет подчиненных. У меня в «Экипаже» жрать таковая подмостки — человека выносят на носилках из пламенеющего аэроплана, и он поначалу не разумеет, на каком свете он вообще будет. Спустя миг он осознает, что выжил. И вот он вскакивает с носилок и вопит «Я живой!Живой!» Это тот самый вопль, какой я времена от времени сам выпускаю. Дабы не дряхлеть, надобно попросту быть живым. Что это значит?Надобно вкалывать и не допускать в свою бытие никакого пафоса, всех этих историй с осознанием собственной великой значимости. Давай и минимальный спорт, безусловно — та же йога по утречкам, какая великолепно взводит хребет.
— Что меня век дивило, настолько это ваша фильмография — в ней дудки двух даже отдаленно похожих дружок на дружка кинофильмов. Вы осознанно строили свою режиссерскую карьеру таковским образлм?
— Вы настолько говорите, будто это мое добродетель, а это моя беда!Если бы я вспахивал одно и то же поле, был бы гораздо успешнее. Однако у меня ведь будто происходит — доколе я погружен в одну тему, возле век жрать иная, в какую мне охота ретироваться с головой. Это дефект, поверьте. В Японии, примерно, жрать больно популярный режиссер, какой беспрерывно снимает авторемейки кинофильма про повара, какой разыскивает себе суженая-ряженую — вышло уже вяще 50 картин, сменилось несколько поколений кашеваров. И все эти кинофильмы неизменно употребляют кассовым успехом. Как-то он испробовал освободить картину абсолютно другого рода, о том, что у него взаправду наболело. И тут же последовал крах — картина никому не показался. Все-таки кино — это бизнес, гроши. В советское времена мы об этом вообще не задумывались, оттого я и снимал то, что было занимательно индивидуально мне. Сейчас правила, безусловно, изменились — если я лажу картина на чужие гроши, то должен их вернуть. Однако меняться уже поздно. Оттого я и схватываюсь всего за те проекты, какие как-то резонируют со мной. Я отзываюсь себе отчет, что если бы освободил «Экипаж» ныне, то, вероятно, стал миллионером. Однако эта палестины жизни меня ввек не заморачивала. Я аккуратно знаю, что на бытие я век себе заработаю. За миллионами не гонюсь — мне надобна воля. Я завишу от своего житейского уклада, когда я могу заниматься полгода какой-то темой, прикидывать, планировать съемки, а впоследствии махнуть десницей и взговорить — а пропади оно все пропадом!
Митта в «Экипаже» освободил вряд ли не первую в истории кино эротическую сцену с Яковлевой и Филатовым, 90 процентов коей вырезала цензура.
Фото: kino-teatr.ru.
«ФИНАЛ МОЕГО ФИЛЬМА ИЗМЕНИЛИ ИЗ-ЗА БОЛЕЗНИ БРЕЖНЕВА»
— Меня предупреждали, что вы не больно охотно говорите о своем самом знаменитом кинофильме — «Экипаже». Отчего?
— «Экипаж» навил мне несколько больно дохлых травм. Он задумывался абсолютно иным кинофильмом — не таковским динамичным, не столь развлекательным. Я тогда мог себе это позволить — после успеха кинофильма «Пламеней, пламеней, моя звезда» у меня был карт-бланш. В «Экипаже» должны были поладить четыре жанра — бытовая трагедия для Жженова, мелодрама для Васильева, романтическая комедия для Ленности Филатова и сказка, в коей эти три этих персонажа-неудачника обернулись в мифологических трех богатырей. То жрать аэроплан изначально был символом ковра-самолета, а пламенеющая нефть символизировала огнедышащего дракона. И я бодро взялся воплощать все это в бытие, вообще не задумываясь о том, кто все это будет взирать. Однако буквально залпом жеутонул в макетах — компьютерных технологий тогда ведь не было. И мне настолько боязно показалось валандаться с этими игрушечными городами, домишками, взирать, что с ними происходит, когда ты помещаешь между этими домами огромный водосброс, а впоследствии на экране взираешь — е-мое, ага это ведь взаправдашний город!И вот я, значит, увлекся всей этой механикой процесса, и полотно обернулась в фильм-катастрофу. Удобопонятно, что сказка никуда не делась
— в реальных обстоятельствах аэроплан и все люд на борту, скорее итого, погибли бы. Однако от первоначальной идеи уже капля что осталось.
— С финалом тоже история невеселая вышла?
— Это будто один вторая травма. Я сделал больно сбалансированный финал,в каком логичным образом соединяются реальность и мифическая сюжетная черта. Жженов валяется в больнице, дружки с ним уже откланялись, все разумеют, что недолго ему уже осталось. И вдруг ему названивают и болтают — аэроплан надобно перегнать. И он бежит из больницы, ловит машину, ездит на небольшой аэродром и встречает ребят. Они обнимаются, и тут Жженов замечает, что они как-то необычайно молодо выглядят. Они ему отвечают: «И ты скоро будешь молодым!» Жженов садится в аэроплан, Филатов и Васильев кладут ему десницы на рамена(это выглядит будто крылья), аэроплан взвивается и растворяется в духе. А поутру девочка бежит по аэродрому и вопит: «Папа умер».
— И зачем возникли проблемы?
— Когда я это сделал, то с гордостью показал это к начальству, а мой директор мне тут же болтает: «Завершающий эпизод надобно выкинуть». И повествует мне таковскую историю — буквально в эти же дни Брежнев взирал картина Андрея Смирнова «Градостроители», в коей умирает пожилой зодчий, а молодые доводят до гроба его девало. И уже неважно себя ощущающий генсек вышел из себя — мол, что вы мне тут демонстрируете, будто деды умирают, на что вы намекаете!? И я вырезал финальную сцену. Не вынес давления. Самое тоскливое, что впоследствии я осмыслил, что закончил ужасную глупость. Давай полежал бы «Экипаж» на полке полгода, а впоследствии его все равновелико бы выпустили — она им надобна была для кассы. Давить на тебя может кто угодно, однако если ты допускаешь лажу, то этого извинить себе не можешь. Оттого избыточный один я норовлю про «Экипаж» не кумекать.
«НИКИТА ВЫСОЦКИЙ ХОТЕЛ СЫГРАТЬ ОТЦА. НО ЕМУ НЕ О ЗУБАМ»
— Вы полтора года были худруком кинофильма «Высоцкий. Благодарствую, что живой», а затем как-то неожиданно испарились с этого проекта…
— Не-не-не, все нормально. Я взговорил продюсерам, что мне бедственно, и для всех будет важнее, если я покину проект. Там же ребята молодые вкалывали, никто из них, вводя Никиту Высоцкого, ввек с Владимиром Семеновичем не водился. Никита фактически повествовал историю про родителя, какого он утилитарны не видал. Оттого я могу осмыслить его вожделение воссоздать Высоцкого на экране безотносительно идентичным. Однако тому, что реальная его мимика была радикально обратной тому, что показано в кинофильме. Она у него была больно воздушной, маневренной, ироничной. И мне, если уж абсолютно начистоту, бедственно было взирать на то, что ладят Никита и Анатолий Максимов(луковица кинокомпании «Дирекция кино» — Ред.), взялось ощущение, что я занимаюсь нечестным делом.Однако я остался со всеми в важнецких взаимоотношениях.
— Вы принимали участие в кастинге на основную роль и три года назад болтали мне, что Безруков был важнейшей кандидатурой на роль Высоцкого.Ваше взгляд не изменилось после просмотра кинофильма?
— Если болтать вообще про биографическое кино, то Безруков — артист No.1 для таковских кинофильмов. Никита сам алкал сразиться родителя, однако ему это было не по зубам. Занимательные пробы были у Володи Вдовиченкова. Однако когда продюсеры постановили ладить фотографическую снимку и вкалывать с пластическим гримом, конкурентов у Сергея не осталось. Может быть, Вдовиченков при других раскладах и подходах к съемкам был бы более выигрышным кандидатом, однако ныне болтать об этом не владеет резона.
ПРИГЛАШАЕМ